Майор заметил вдалеке фары и вжался в сиденье. Поняв, что «Форд» едет навстречу по его полосе, водитель начал подавать отчаянные сигналы. Еще фары… Более мощные… Залитые дождем… Оглушительный рев разорвал ночь. О нет! Грузовик! Свет ослепил Серваса, но он заметил, как грузовик ужасающе медленно уходит на другую полосу и из-под огромных колес мастодонта разлетаются фонтаны воды. Он услышал натужное кряхтение двигателя, заскрипела коробка передач, свет обезумевших фар больно ударил по глазам. Сейчас Давид повернет руль, и они врежутся в стальное чудовище.

Ничего не случилось. Грузовик пронесся мимо. Сервас повернул голову и увидел искаженное ужасом лицо дальнобойщика. Он выдохнул. И наконец-то понял все: события, случившиеся после его приезда в Марсак, должны были привести его сюда. Эта залитая дождем автострада символизирует его историю, возвращение в собственное прошлое. Он подумал об отце, Франсисе, Александре, Марго, Шарлен. О своей матери и Марианне… Судьба, рок. Случай, совокупность событий… Частицы, как атомы, устремлялись навстречу друг другу, сталкивались, рассеивались — рождались и исчезали.

Это было предопределено.

Или нет.

Он резким движением сунул руку в карман халата Давида: парень убрал туда телефон, якобы поговорив с Эсперандье. Маневр удался.

— Что вы делаете? Прекратите!

Машина опасно вильнула с одной полосы на другую. Сервас оторвал взгляд от дороги и поднес телефон к губам, а Давид схватил его за запястье, чтобы отобрать трубку.

— Венсан, это я! Слышишь меня? Венсан, это Юго! Юго виновен! Слышишь? ЮГО! Запись в тетради сделали, чтобы отвести от него подозрение! Он попытается свалить вину на Давида! Ты понял?

Эсперандье наконец ответил на вызов, закричав:

— Алло, алло, слушаю! Это ты, Мартен?

Майор продолжил, успешно уклонившись от кулака Давида:

— Свяжись с судьей! Юго не должен выйти из тюрьмы! Все, мне пора, я тебе перезвоню!

На сей раз ему удалось привлечь внимание Давида.

— Что вы наделали? Что наделали?

— Все кончено, Юго не удастся соскочить. Немедленно остановись! Тебе помогут, будут лечить, я обещаю! Даю честное слово — тобой займутся! Кто будет навещать Юго в тюрьме, если тебя не станет?

Слева от них снова возник свет фар. Четыре, в одну линию. Сверхмощные. Слепящие. Высоко над асфальтом. Еще один тяжелый грузовик… Давид тоже его заметил и медленно съехал с центральной полосы на полосу встречного движения, по которой двигался грузовик.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! НЕ ДЕЛАЙ!

Водитель грузовика замигал фарами, начал жать на клаксон. Стальной мастодонт извивался и встряхивался, ища выход. На сей раз его не будет. Грузовик не успеет отвернуть в сторону. Столкновение неизбежно. Значит, дорога закончится здесь. Это записано в Книге Судеб. Конец истории. Через несколько секунд. Чудовищный удар, вспышка и — небытие. Сервас заметил съезд с площадки для отдыха, спускавшийся с холма в их направлении.

— Если убьешь нас, загубишь две невинных души! Юго не выпутаться! Для него все кончено! Кто будет навещать его в тюрьме? Левее! ВОЗЬМИ ЛЕВЕЕ!

Четыре круглых светящихся глаза надвинулись на них, снопы света отражались от мокрого асфальта. Сервас опустил веки, вытянул руки и абсурдным рефлекторным жестом прижал ладони к приборной доске.

Он ждал удара.

Но они резко вильнули влево… Мартен открыл глаза.

Они съехали с автострады! И на полной скорости карабкались противоходом на холм!

Сервас видел, как гигантский полуприцеп промчался мимо них. Спасен! Эйфория длилась не дольше мига: другая машина покидала площадку над их головами. Давид крутанул руль, и машины успели разминуться (на лицах водителя и пассажиров читался невыразимый ужас). «Форд» вырвал днищем несколько веток низкой живой изгороди, и они оказались на пустынной площадке. На другом конце горели неоновые вывески кафетерия и заправки. Давид вдавил в пол педаль тормоза, шины взвизгнули.

«Форд» застыл на месте.

Майор отстегнул ремень, открыл дверцу, вывалился наружу, и его стошнило.

Отныне он будет знать смерть в лицо. Это лицо большого грузовика — бампер и четыре фары. Он никогда его не забудет. И всякий раз, садясь в машину, даже в качестве пассажира, будет испытывать страх.

Мартен жадно глотал влажный ночной воздух. Дыша коротко, со всхлипами, ловил языком теплые дождевые капли. В ушах гудело так сильно, как будто там поселился пчелиный рой. Сервас медленно обошел «Форд» и обнаружил Давида — тот сидел на земле, привалившись к колесу. Он рыдал — горько, безутешно, глядя в землю. Мартен опустился перед парнем на колени и положил руки на вздрагивающие под белым халатом плечи.