Шрифт:
Посапывающий и пускающий слюни на софе Лоренц странным образом ее успокаивал. Даже Вильгельм относился к ней с опаской. Но от баронета она почему-то не чувствовала страха.
Лоренц проснулся ближе к рассвету. Пьяные сны были полны видений о Гильгамеше и далеком прошлом. Баронета тошнило, голова кружилась. Когда он понял, где находится, ему стало стыдно. Он применил заклинание темновидения, чтобы не шуметь и выскользнул из обиталища Асанте, притворив за собой дверь. Только после этого он позволил себе проявить эмоции — стукнул кулаком по стене, пробормотал: «Какой позор… Никогда больше!» и побрел к себе.
Там он перекусил фруктами, и, обхватив голову, сел за стол, бубня под нос обезболивающие заклинания. Когда в мысли немного прояснилось, он достал из кармана кинжал и начал вглядываться в него. Среди прочего, во время пьянки его посетила идея еще раз воспользоваться памятью древнего лугаля Лагаша, чтобы подучиться боевой магии. Как показал опыт, это был гораздо более быстрый способ, чем чтение пособий.
— Как же тебя включить… — Лоренц вертел в руке кинжал.
Он пару раз провел рукой по лезвию, применяя стандартные активирующие чары, потом несколько раз прочитал вслух призыв молнии на эме-гир. Но без успеха. Разочарованный баронет разделся и лег досыпать. И тут-то выяснилось, что его усилия не пропали втуне.
Он стоял на террасе, на вершине зиккурата в центре Лагаша. Свет полной луны окрасил город в оттенки серого. Перед ним мерцали багровым линии какого-то неимоверно сложного начертания на каменных плитах пола. По краям стояло шесть фигур в нарядных туниках и халатах — маги-ассистенты для проведения ритуала.
Я снова старик, машинально отметил Лоренц.
— Лугаль, может быть не стоит тратить впустую ману? Ты уже второй десяток лет безуспешно пытаешься вернуть госпожу страха из небытия, — голос был знаком. А когда Гильгамеш повернул голову, что бы ответить, Лоренц увидел Эанатума в тяжелом литом бронзовом панцире с копьем и большим, в полный рост, щитом.
— Стоит, энши, — голос Многопивидавшего противно скрипел, — Она не могла умереть окончательной смертью. Ты же знаешь, ее душа была освобождена от оков смертной плоти. Новое вместилище ждало ее на случай неудачи в бою с Разрушительницей… Даже если она была убита, даже если эта связь с запасным телом была разрушена, она все равно где-то здесь! Ее душа не могла обрести посмертие, я найду ее!
— А стоит ли? Она воскреснет бессмертным личом, не имеющим с прежней госпожой ничего общего, кроме имени… — Эанатум был настроен скептически.
— Довольно разговоров, энши! Я пять лет готовил эти чары. Начинаем! Нин-а-ни гештуг ан-гим суд-ра-ни… [33] — Начал речитатив Гильгамеш, а колдуны вторили ему.
Эанатум недовольно покачал головой. Древний вампир знал, вложенной в это заклинание маны хватило бы, что бы отбить у варваров таирфолька бывшие земли царства Ки-ури. Но одержимый идеей вернуть свою возлюбленную ученицу, богоравную царицу севера Инанну, старый колдун не хотел внять гласу разума.
33
Разум госпожи моей, недоступный как небеса… эме-гир.
— … эн-Лагаша у-му-на-да-кур-ре! [34]
Волна волшебства прокатилась по городу, рассеивая бесплотных призраков-наблюдателей, превращая в прах низшую нежить. Она заставила живых видеть кошмары, а бессмертные личи в глубоких криптах под дворцом с трудом смогли сохранить души в своих тронутых тленом телах.
Гильгамеш замер подняв руки. Он ждал. Ждал, пока эта волна обогнет планету, уничтожая всех призраков, отправляя в небытие неугодных, когда она пройдет по Тени дроу, Лесу геш-галь и Пещере гномов и Преисподней людей. Она должна была найти одну-единственную драгоценность — Инанну.
34
к владыке Лагаша пусть ты придешь! Эме — гир.
Воздух над начертанием задрожал. Перед старым лугалем появилась высокая демонесса с темно серой кожей. Ее длинные пальцы заканчивались когтями, как у птицы. Лицо показалось Лоренцу чем-то знакомым. На месте сердца в ее груди зияла дыра, в которой горело изумрудно зеленое пламя. За ее спиной в просвете прохода толпились многочисленные бесы.
— Зачем ты звал меня смертный? Зачем потревожил меня, мать Тьмы Тиамат?
— Я искал свою богоравную госпожу, а не тебя!
— Ее тело мое, ее душа моя… Ее больше нет!
— Тогда я заберу их у тебя, — прорычал Многоповидавший.
— Но она и есть я! — оскалилась демонесса, — Муж мой Бетрезен переделал меня сообразно своей воле.
— Ты врешь!
Статуя Иштар, внезапно осенило Лоренца. Тиамат не врала. Она была похожа на статую Инанны, из столичного кафедрального зиккурата Этеменанки, которою инквизиция использовала в качестве изображения богини. Но разозленный отчаявшийся старик, в чем теле Лоренц пребывал, не хотел признавать очевидное. Он потерял последнее самообладание, и на демонессу обрушилась волна тьмы.