Пока ел, на землю опустились сумерки. Я прислушался к звукам леса – и снова ничего. Тишина. Птиц нет, и зверьё не ходит. Только листья на деревьях шумят, да в траве что-то ворохнулось, наверное, полевые мыши, падлюки такие, уничтожившие книги Всеслава. Хотя наверняка этого сказать нельзя. Ведь если за местом присматривают святары и лесные девы, то очень может быть, что все записи у них, а в сундуке специально накиданный мусор. Опять же не верится мне, что в потайном месте больше ничего не было. А раз так, то вещи, находившиеся здесь ранее, после смерти Всеслава аккуратно прибрали. И то, что Ива на вопросы о книгах и свитках отвечала уклончиво, данное предположение подтверждает.

Однако нечего гадать. Надо думать, что делать дальше. День прошёл, а результат от поиска минимальный. Правда, в запасе ещё двое суток, но тратить сорок восемь часов на ожидание, что, возможно, появится святар, который на халяву поделится знаниями и даст мне мега-меч, добавляющий славному ведуну Вадиму Соколу +20 храбрости и +40 силы, было глупо. Поэтому, раз спать не хочется, займусь исследованием камня.

Решение принято. Я поправил ножны с мечом, подтянул ремень, а по руке скользнул живойт, который уместился на левом плече. И я приблизился к камню, протянув к нему раскрытую правую ладонь. Пустота. Никаких колебаний воздуха, свечения, загробного голоса или знаков, которые говорили бы о том, что камень является входом на тропы и как-то активировался. Ладно. Сделаю следующий шаг. Ладонь легла на причудливый узор на камне, и моментально всё моё тело пронзила резкая боль, словно от сильного удара электричеством.

– А-а-а!!! – не сдержавшись, закричал я. В глазах потемнело, а зубы прокусили язык, и на мгновение я лишился слуха.

Во рту солёный привкус – это кровь из языка, которая стекает в гортань. В ушах звон, но зрение понемногу возвращается, и, смахнув рукавом набежавшие слёзы, я моргнул и сдержал очередной крик, обнаружив, что нахожусь не в избушке, а на тропе Трояна. Вокруг густой серый туман, на вид вязкий, и, кажется, только коснись его – и всё, пропал. Он захватит тебя, будто паутина, втянет в себя, а потом, подобно кислоте, растворит бренное человеческое тело и саму душу. Первое впечатление – дрянь, ибо от этой непонятной субстанции исходила опасность. Однако в остальном всё было примерно так, как я себе и представлял. Под сапогами неширокая дорожка, которая на общем безрадостном фоне кажется светлой полосой. Над головой нечто тёмное с крапинками звёзд, наверное ночное небо. А за спиной уже знакомый мне камень, на который можно положить ладонь и вернуться обратно в реальный мир.

«А может, ну их, эти тропы? – проскочила в голове мысль, но тут же пришла следующая: – Э-э-э, нет, Вадим Андреевич. Долой трусость. Вступил на тропу, так хотя бы пройди до следующего знака и посмотри, куда он тебя выведет. Ты ведун или где?»

– Да уж, – прошептал я, – ведун, не поспоришь. Ибо назвался воином Яровита, будь добр, соответствуй.

Я шагнул вперёд. Подошва наступила на твёрдую поверхность дорожки, и я замер. Норма, можно двигаться далее.

Следующие шаги я делал уже без опаски. Прошёл десяток метров, остановился, а затем оглянулся и увидел, что позади тоже туман. Камень пропал, и на миг я едва не поддался панике. Появилось желание рвануть обратно, и вот тут-то чародейская дорога и стала меня испытывать, как сегодня утром на болоте проверял моих варягов защитный рубеж потайного места.

– Вадим! Помоги мне! – услышал я голос своей первой жены, которая погибла в автомобильной аварии, и моё тело едва не совершило прыжок в туман, на помощь той, кого я любил и всегда помнил. – Вадим! – опять донёсся знакомый голос, в котором было страдание и отчаяние. – Спаси! Мне плохо и страшно!

Душа застонала и стала разрываться на части. Я стиснул рукоять клинка и огляделся. Однако туман был непроницаем, и я выкрикнул:

– Кто ты?! Выйди! Покажись! Зачем ты говоришь голосом моей жены?! Ну же, явись! Я не боюсь тебя!

Разум понимал, что я кричу зря. Однако не всегда человек поступает разумно, и это отличает его от бездушной твари. Поэтому всё, что я мог, – это кричать. Я угрожал и злился, боялся и потрясал оружием, но с тропы при этом не сошёл, и это было моим спасением.

Женский голос смолк, а я не знал, сколько прошло времени – пять минут или несколько часов. Это было не важно, и, как только морок прекратил психологическую атаку, я продолжил путь, не повернул назад, а двинулся вперёд.

Ещё пара десятков шагов пройдена – и снова голоса.

– Лейтенант, прикрой! – бьёт по ушам громкий окрик старшего разведчика-пулемётчика Сидора, который погиб на Кавказе.

– Вспышка слева! – вторит ему мой инструктор по стрелковой подготовке из училища.

– Соколов, к доске! – строго произносит классный руководитель.

Голоса менялись, и я слышал всех, кого когда-то знал и перед кем испытывал хотя бы малейшее чувство вины, и избавиться от навязчивого морока не было никакой возможности. Даже уши затыкал. Но куда там! Возгласы, команды и панические окрики били в самое сердце и отзывались в нём желанием кинуться на помощь людям, чьи лица услужливая память воскрешала передо мной. Но хуже всего пришлось, когда я услышал голоса своих погибших детей.

– Папа! Папочка! Нам холодно! Мы замерзаем! Здесь страшно и темно! Где ты?!

Слышать эти жалобные детские голоса, которые я никогда не забывал, было мукой, какую даже самому заклятому врагу не пожелаю. Поэтому я был на волоске от безумного поступка. Но я выдержал, не поддался мороку. Кстати, живойт помогал. Лишь только я отклонялся от намеченного маршрута, как он издавал резкий посвист, и это немного приводило меня в чувство. Так вот я и шёл. Змей свистел, душа разрывалась на части, а ноги упрямо, метр за метром, преодолевали расстояние, и наконец справа от меня оказался следующий путевой знак, такой же камень, как и в избушке Всеслава, но узоры другие. Голоса смолкли, а я без колебаний приложил руку к валуну и через боль, которая вновь затмила разум, вышел в мир Яви.