В этот момент открылась входная дверь, и дядя Коннор быстро вошел в дом. Он выглядел уставшим.

— Ты готова? — спросил он, глядя на маму.

Она кивнула:

— Вещи там, — она кивнула головой на четыре чемодана, которые стояли внизу возле лестницы.

— Ты в порядке? — спросил дядя Коннор. Он оглядывал маму так, как будто хотел убедиться, что она цела.

— Я буду в порядке. Увези нас отсюда, — прошептала она.

Лицо дяди Коннора на пару секунд приняло такое выражение, как будто кто-то сделал ему больно, но потом он улыбнулся и посмотрел на меня:

— Готов, чемпион?

Я кивнул и последовал за ним и мамой к входной двери. Они оба оглянулись, и дядя Коннор взял наши чемоданы и погрузил в машину. Хотя на улице не было никого, казалось, что они оба почувствовали облегчение, когда мы сели в машину и поехали. Как только мы выехали из Пелиона, я увидел, как на переднем сиденье дядя Коннор взял маму за руку. Она повернулась к нему и издала вздох облегчения, на ее губах появилась чуть заметная улыбка.

— Ты, я и наш малыш, — нежно сказал дядя Коннор, — только мы.

— Только мы, — прошептала мама и с такой же нежностью посмотрела на него.

Потом она перевела взгляд на меня и несколько секунд смотрела молча, потом сказала:

— Я взяла твой «Лего» и несколько книжек, малыш, — она улыбнулась и откинулась на сиденье, все еще глядя на меня. Я увидел, что только сейчас напряжение отпустило ее.

Я кивнул и не стал спрашивать, куда мы едем. Меня это не интересовало. Мне подходило любое место, лишь бы оно была подальше отсюда.

Дядя Коннор взглянул на маму:

— Пристегнись, Лис.

Мама улыбнулась.

— Первый раз за несколько лет я чувствую, что меня в чем-то ограничивают не против моей воли, — сказала она и мягко засмеялась.— Правильно, безопасность превыше всего.

Она повернулась к дяде Коннору и подмигнула ему. Я улыбнулся. Такую маму я любил: когда ее глаза сияли, голос был мягким и доброжелательным. Она могла заставить кого угодно посмеяться над самим собой, но по-хорошему, ощущая ее тепло и доброту. Мама потянулась к своему ремню безопасности... как вдруг мы почувствовали страшный толчок, и наша машина резко вильнула в сторону. Мама закричала, а дядя Коннор проорал: «Вот дерьмо!», пытаясь удержать руль.

Машина начала переворачиваться. Я слышал скрежет металла о металл, звон стекла и мои собственные крики. Мне показалось, что эта тряска продолжалась несколько часов, но, наконец, машина остановилась с громким, скрипящим звуком. Меня охватил ужас, и тогда я стал плакать и кричать:

— Помогите, помогите мне!

Я услышал какой-то звук впереди меня, и затем дядя Коннор стал повторять мое имя, говоря, что все будет в порядке. Я слышал, как он отстегивает свой ремень безопасности и ногой выбивает дверь. Я не мог открыть глаза. Мне показалось, что веки склеены между собой. Я услышал, как открывается задняя дверь, и затем теплая рука дяди Коннора легла на мою руку.

— Все будет хорошо, Арчер. Я сейчас расстегну твой ремень. Ползи ко мне. Ты сможешь.

Наконец я заставил себя открыть глаза и посмотреть в лицо моего дяди. Его рука была протянута навстречу мне. Я схватил его за руку, и он вытянул меня на теплое весеннее солнце.

Дядя Коннор снова заговорил. Его голос звучал странно.

— Арчер, мне нужно, чтобы ты пошел со мной. Но я хочу, чтобы ты повернулся спиной, когда я тебе скажу. Хорошо?

— Хорошо.

Ужас и неизвестность заставили меня плакать еще сильнее.

Дядя Коннор взял меня за руку и повел по пустынному шоссе. Я немного отставал. Он постоянно оглядывался на машину, с которой мы столкнулись. Но когда я оглянулся, я не заметил, чтобы кто-то выбирался из этой машины. Они что, все умерли? Что произошло?

— Отвернись, Арчер. И подожди здесь, сынок, — сказал дядя Коннор. Его голос звучал так, как будто он не мог нормально дышать.

Я сделал, как он сказал, — откинул голову назад, смотря на чистое голубое небу. Как могло что-то страшное произойти, когда небо такое чистое, безоблачное, голубое?

Вдруг за моей спиной раздался страшный душераздирающий вопль, и я обернулся, несмотря на запрет. Я просто не мог устоять.

Мой дядя Коннор стоял на коленях на обочине, его голова была откинута назад, он рыдал, обращая лицо к небу. На его руках лежало тело моей мамы. Мои ноги подкосились, и я упал на траву. Несколько минут спустя я встал, с трудом дыша и еле держась на ногах.

Затем я увидел его, идущего к нам. Моего отца. В руках у него был оружие. Его лицо выражало абсолютную ненависть. Он был пьян. Я пытался почувствовать страх, но понимал, что самое страшное, что он мог сделать, он уже сделал. В полном оцепенении я пошел к дяде Коннору.