"... вчера, в двадцать два тридцать по местному времени, на пропускном пункте был задержан Рик Граубар, пилот боевой машины "Зубр". Неся на руках раненую женщину не установленной личности, он отказался отвечать на поставленные вопросы. Вел себя агрессивно и требовал оказать женщине медицинскую помощь. Так как после захода солнца на всех пропускных пунктах вводится особый режим, нами были применены специальные средства привинтивной обороны. Пилот был обездвижен, после чего доставлен в госпиталь, где врачи зафиксировали переохлаждение, перелом ребра и многочисленные ссадины и ушибы. Женщина так же была доставлена в это здание"

Дальше шел сухой отчет о произошедшем, но самое основное он смог усвоить. Николай опустил руки и положил оставленное сообщение на стол.

– Есть еще что-нибудь по этому происшествию? Личность женщины установили?
– он спросил стоявшего возле дверей солдата.

Но тот лишь развел руками, сказав, что со вчерашнего дня подробностей не поступало.

В этот момент на коридоре послышался звук шагов. Несколько человек, идя в разнобой, приближались к кабинету и спустя несколько секунд вошли внутрь.

Генерал в сопровождении своих подчиненных, будто не видя присутствия других человек, расположились на основных местах, взяв контроль на работавшей техникой.

– Соберите все данные о капитуляции Бауга. Все что найдете. Если потребуется, дайте запрос в диспетчерскую, мимо них ничего не проходит. Жду результатов через полчаса.

Его голос как раскат грома, пролетел по помещению и еще долго отзывался эхом в длинном коридоре. Генерал оказался настроен очень серьезно. Его взгляд бродил по помещению, пока не остановился на Николае.

– Выглядишь так, будто увидел призрака у себя в кабинете.

– Почти.

– Хм. Ты взволнован?

– Я не привык работать дворецким и встречать гостей. У меня несколько иная специализация.

Раздался смех. Гогот похожий на рычание медведя.

– Ничего. Все когда-нибудь делаешь в первый раз. И это тоже пригодится в жизни. Как говаривала моя бабка: "За плечами носить не будешь".

Может оно и было так, но в тот момент эта фраза звучала более чем странно.

– Итак, пока мои подчиненные собирают доклады и отчеты, может объяснишь мне в нескольких предложениях, что тут у вас творится? Бауг, пересмотр плана атаки, самоубийство пилота боевой машины. Что, черт возьми, тут происходит, Николай!

Вопрос был как никогда кстати, ведь он и сам хотел узнать на него ответ.

– Ну про Бауг вы уже слышали, что же насчет пересмотра плана атаки, то это была...
– он сделал паузу и посмотрел на генерала. Тот ждал ответа.
– Вынужденная мера.

Выдохнув, он вновь посмотрел в его сторону.

– Вынужденная? Чем же, интересно?

– Расчеты были неверны. План основывался на устаревшие данные. За то время, что он составлялся, оборона города возросла многократно. Атака, предложенная командованием, была провальная и самоубийственная. Боевые роботы не смогли бы даже подойти к городу, не говоря уже о том, что бы вести по нему огонь.

– Что насчет "ведущих"?

– Аналогично. Ни один робот, даже подготовленный для этих целей, не выдержал бы фокуса всех орудий города. Его уничтожили бы еще на подходах, а затем, принялись бы за остальных.

Генерал задумчиво опустил глаза. Слова нашли отклик в его мозгу, а здравый смысл взял верх над популизмом и непогрешимостью решений командования, что так часто не давало простым офицерам скорректировать установленные планы.

– Насколько все было плохо?

– Очень. Практически не было ни одного пункта в старом плане, который бы отвечал реалиям обороны города. Офицеры возмутились и требовали пересмотра.

– И вы пошли у них на поводу?

Плохой вопрос. Николай не сразу, но ответил на него.

– Я видел огрехи расчетов и поэтому принял сторону боевых офицеров.

Он старался ответить как можно мягче, ведь любой упрек в сторону командования, так же указывал и на самого генерала. На то, что именно его починенные допустили подобные ошибки.

– Рад, что нам всем не довелось увидеть на практике правильность принятого решения, и город сдался без единого выстрела.

Корнеленко уселся на широкое кресло и продолжил задавать вопросы.

– Рутгард. Кажется, так его звали.