– Как это произошло? Насколько мне известно из донесений, там была очень серьезная оборона.

– Причины сдачи еще устанавливаются, но офицер Лангард был там в тот самый момент. Он и принял капитуляцию.

Генерал на секунду замолчал. Его лицо застыло, а глаза уперлись в переднее сидение. Он думал над всем что было сказано и пытался все понять.

– Странно, но на войне и не такое случается.

Машина выехала на ровную дорогу и ускорила ход. Дорога под колесами стала ровнее.

– Вы уже решили как будет проведена церемония награждения офицера и его повышение.

– Все согласно установленным правилам и протоколам, Николай. Отступления не будет.

– Но есть одно....

В этот момент он резко повернулся к нему и грозно посмотрел на офицера разведки. Взгляд был прямым как стрела и недвусмысленно давал понять, что не изменит своего решение.

– Ну говори, что хотел.

Однако Ланковский уже боялся что-то говорить. Генерал был строг - это знали все. Его заслуги и боевое прославленное прошлое играло за него. Враги боялись, союзники уважали. Одно его появление на поле боя вдохновляло солдат на подвиги и повергало противников в бегство. И вот сейчас, глядя в его голубые глаза, которые смотрели на него и ждали ответа, Николай был готов сделать все что угодно, но только не говорить. Слова будто исчезли из его головы, язык перестал двигаться, а мысли окончательно оставили его наедине с этим человеком.

– Я ... есть одна... проблема - Николай буквально выдавил из себя последнее слово, боясь увидеть реакцию генерала, но тот был спокоен. Его лицо осталось таким же неизменным как и несколько минут назад, что положительно сыграло на разговоре и вдохновило офицера продолжить свой доклад.

– На недавнем совещании офицеры боевых групп выразили недовольство в связи с тем, что вся слава и почет достанется только Лангарду. Кое-кто пригрозил разорвать контракт в соответствии с пунктом четырнадцать раздела два.

– Чего они хотят? Они против повышения Лангарда? Так я понимаю?

– Не совсем. Они хотят, чтобы и их усилия, приведшие в капитуляции Бауга, не были оставлены без внимания.

Генерал удивленно посмотрел на офицера.

– Я что-то не пойму, кто принял капитуляцию? Лангард или эти возмущенные офицеры?

– Лангард. Но его присутствие возле города было обусловлено тренировками новых бойцов, прибывших за несколько дней до этого, но никак не боевыми действиями.

– Значит ему чертовски повезло, офицер. Вы знаете правила ведения войны. Все прописано задолго до нашего рождения и не подлежит изменению под давлением сиюминутного возмущения. Знаешь, Николай, сколько раз меня обходила заслуженная награда. Сколько раз почет и уважение уходило другим бойцам. Десятки, может быть сотни раз, но я стал генералом именно благодаря этому, потому что все и всегда делал так, чтобы сомнений в принадлежности победы не было ни у кого. Я шел впереди всех и входил в поверженные города всегда первым. Я не боялся пуль и разрывом снарядов, и за это получал больше, чем все остальные. Хочешь чего-то добиться - действуй всегда первый. Поэтому вопрос о повышении офицера Лангарда в звании считаю закрытым.
– генерал повернулся к Николаю и ехидно спросил, - или ты считаешь, что нет?

Вопрос-ответ. Именно так можно было назвать то, что сейчас сказал генерал. Надо было быть очень храбрым, либо сумасшедшим, чтобы перечить ему в подобных делах. Ответ был заключен в самом вопросе и не подразумевал иного толкования. Теперь оставалось только смириться и ждать... реакции офицеров на церемонию повышения звания Лангарда.

"Ирония судьбы. Теперь этот глупец станет заправлять здесь всем и отдавать команды. Худшего варианта просто придумать было нельзя"

Прозвучал скрип колес. Машина остановилась.

Николай быстро посмотрел в окно и увидел, что транспорт уже стоял возле главного корпуса, а возле дверей суетились штабные офицеры.

– Рад вас видеть здесь, генерал Корнеленко.
– прозвучал чей-то голос возле открывшейся двери внедорожника.

Мужчина приложил руку к головному убору. Встреча началась.

– Подожди меня в командном пункте, Николай, я скоро вернусь.

Корнеленко отошел в сторону и, окруженный толпой военных корреспондентов и офицеров, удалился для дачи интервью, которое он всегда ненавидел.

Николай направился в корпус. Все были на взводе. Охрана нервно переглядывалась по сторонам, а простые рабочие летали из стороны в сторону, стараясь не попадаться на глаза инспектирующей комиссии.

"Давно такого не было".

Он зашел в кабину лифта и нажал на нужный этаж. Наконец было время подумать. Мысли роем налетели на него и принялись давить своими вопросами. Он не сдержал слово, данное им перед Локтом и другими офицерами. Ему не удалось убедить генерала, однако время еще не потеряно. Надо было надавить на старика и сделать все, чтобы бывалые офицеры не улетели с планеты, оставив тысячи новобранцев без должной опеки. Он знал, что без них, без того опыта, что накопили они за годы войны, этот молодняк просто не имеет шансов выжить в предстоящей мясорубке. Пилоты, солдаты-пехотинцы и прочие, кто своим горбом доставал победу и тянул главную линию на военной карте штабных офицеров, без них не сможет одолеть противника.

"Завалят трупами Впрочем как всегда".

Эта мысль не давала ему покоя, но реальность диктовала свои условия, и нервное напряжение росло пропорционально тому времени, что отсутствовал генерал в этом помещении.

– Мистер Ланковский, - солдат подошел к нему, - вчера я не смог вас найти, поэтому решил сообщить сегодня. Вот возьмите.

Он отдал в руки Николаю доклад о задержании Рика Граубара на пропускном пункте, после захода солнца.

Его глаза не верили написанному. Пробегая строчку за строчкой, он поглощал информацию как изголодавшийся и в самом конце просто не мог придти в себя.