Шрифт:
– Град, – подсказал Бернс, сидевший по другую сторону костра. – И огонь.
– Солнце должно почернеть, припомнил Хендерсон.
– А вода – превратиться в кровь, – подхватил Дэннэлс.
– Выяснилось, что все это время американцы внимательно прислушивались к разговору конкурентов.
– А вот еще один кошмар, кстати, мой любимый. Это когда все тело покрывают болячки, ожоги и так далее. Представляете подобный ужас? Но все равно остается еще две напасти. Кто-нибудь мне поможет?
Все молчали. Кто-то нервно хохотнул, но Эвелин чувствовала, что в воздухе постепенно накапливается некое напряжение. Вот вам и храбрые охотники за сокровищами! Все же мужчины – это самые настоящие дети.
Она отвела палочку с крысой в сторону, подула на мясо и, попробовав его, радостно заявила:
– Совсем не так плохо, как я думала.
Эвелин вдоволь надышалась свежим вечерним воздухом и была готова отправиться спать (Теперь ее угнетала только бедуинская одежда, которая успела уже порядком измяться и запачкаться). Девушка приближалась к своей палатке, но, проходя мимо шатра профессора, заметила кое-что весьма интересное.
Доктор Чемберлен лежал на подстилке и крепко спал. Одной рукой он нежно прижимал к груди украшенный драгоценными камнями сосуд, а другая расслабленно покоилась на древней черной книге.
Эвелин воровато огляделась вокруг. Наемные землекопы египтолога лежали вповалку на земле, укрывшись с головой одеялами. Казалось, все они крепко спят, а доктор Чемберлен оглушительно храпел.
Через несколько коротких мгновений Эвелин уже сидела возле костра. В руках она держала заветную книгу.
– А вот это уже называется воровством, – раздался сзади чей-то голос, и рядом с девушкой на песок опустился О'Коннелл.
– Мне кажется, раньше ты в таких случаях пользовался определением «позаимствовать», – ответила она, намекая на способ, которым Рик раздобыл ей набор археологических инструментов. – Будь любезен, достань из рюкзака Джонатана шкатулку с секретом. Пожалуйста.
О'Коннелл повиновался.
Эвелин вставила раскрытую шкатулку в пазы механизма. Он оказался в точности таким же, как на саркофаге и на внутреннем деревянном гробу, которые им успешно удалось открыть.
– Ты искала именно эту книгу? – поинтересовался Рик. – Но, по-моему, она вовсе не из золота.
– Это не Книга Амон-Ра. Это что-то другое, но, по-видимому, не менее ценное.
– А что же это такое? Черная книга для черных списков царя Тутанхамона?
– Я думаю, что это Книга Мертвых.
– Мертвых? – поморщился О'Коннелл, – Что-то мне перестает нравиться наша затея.
– Не будь слюнтяем! – возмутилась Эвелин. – Ну какой вред может причинить книга?
С этими словами она решительно повернула ключ.
Шуршащий звук приведенного в действие механизма, казалось, эхом разнесся в ночи. Девушка испуганно огляделась, проверяя, не проснулся ли кто-нибудь, в частности, доктор Чемберлен. Однако ничего, кроме похрапывания спящих тут и там мужчин, слышно не было.
Неожиданно воздух пришел в движение. Но это был не порывистый ветер, как прежде, под землей. На этот раз казалось, что дышит нечто неописуемо огромное, будто в небе перевел дух скучающий великан. Пламя костра заметалось под этим холодным потоком воздуха.
О'Коннелл и Эвелин нервно переглянулись, но затем девушка рассмеялась. Рик присоединился к ней, но смех его звучал неубедительно. Он придвинулся к девушке поближе и обнял ее, словно защищая от возможной опасности. Эвелин показалось, что и Ричард чувствует себя несколько не в своей тарелке.
Девушка склонилась над книгой, медленно водя пальцем по иероглифам и что-то невнятно бормоча.
– Ну и что же это такое, в конце концов? – не выдержал О'Коннелл. – Телефонный справочник Хамунаптры?
– «Амон кум ра. Амон кум дей».
– Теперь мне все ясно. Хорошо, что поинтересовался, – съехидничал Рик.
– Здесь говорится о ночи и дне.
Не обращая внимания на О'Коннелла. она продолжала читать, теперь уже вслух, словно желала слышать, как звучат древние заклинания.
(Она, конечно, не могла знать о том, что сейчас происходило во тьме лабиринта. Мумия, оставленная ими в деревянном открытом гробу рядом с саркофагом, начала оживать. Гниющая плоть и кости зашевелились, распахнулись веки. Имхотеп пробудился, словно от удара, и уставился в темноту пустыми глазницами.)