Шрифт:
– Это еще как посмотреть...
– Может быть, вы просто расскажете, как туда попасть? Поясните мне в подробностях, где это место находится.
– Вам удалось открыть шкатулку?
– Ну... в общем, да.
– Значит, у вас есть и карта.
Эвелин метнула строгий взгляд в сторону брата, и тот лишь пожал плечами.
– Что касается карты, старик, – начал Джонатан, не рискуя приблизиться к решетке, – боюсь, нам с ней не повезло. Получилось так, что часть ее сгорела... причем именно та часть, которая нас интересует,
– Подойди поближе Джонатан, – попросил О'Коннелл, натянуто улыбаясь и маня молодого человека пальцем. – Я тебя плохо слышу...
Но Джонатан только сделал еще шаг назад.
– Вы же были там, – снова вступила в разговор Эвелин. – Значит, вы помните туда дорогу.
– Да, и могу взять вас с собой, – кивнул Рик.
– Каким образом?
– Ну, вы могли бы начать хотя бы с того, что...
Она приблизилась к прутьям:
– Ну? Говорите же!
– С того, что вытащите меня отсюда, черт возьми!
Эвелин отпрянула:
– Только не стоит при этом сквернословить, мистер О'Коннелл.
– Простите. В таком месте забываешь про приличие и этикет.
– Значит, вам действительно хочется узнать, как можно попасть туда?
– Да, конечно.
Он жестом попросил ее подойти поближе, взглядом давая понять, что он побаивается, как бы охранник не подслушал их беседу. Эвелин придвинулась вплотную к прутьям, и в этот момент Рик изловчился и поцеловал девушку в губы.
Затем он распутно подмигнул ей и усмехнулся:
– Вытащи меня отсюда, милая, и мы вместе отправимся навстречу восхитительным приключениям.
От охранника, разумеется, не ускользнула такая недопустимая развязность во время свидания с посетителями, и пока О'Коннелл разговаривал с Эвелин, грязный сонный охранник уже приближался к нему, готовый снова ударить Рика о прутья.
Но на этот раз О'Коннелл быстро развернулся, вцепился в араба и вдавил его в прутья лицом так, что у того глаза полезли на лоб. Через мгновение к Рику уже подскочили другие охранники и, ругаясь, поволокли его из камеры.
– Было приятно познакомиться! – выкрикнул напоследок заключенный.
В следующую секунду он исчез за углом, в темноте зловонной тюрьмы, увлекаемый в ее недра грязными арабами-охранниками.
Неожиданно возле Эвелин снова возник начальник тюрьмы.
– Боже мой! – воскликнула девушка. – Они его сейчас будут бить?
– Нет-нет, мисс Карнахэн, – сладко запел Хасан. На это у них уже не остается времени.
– Не остается времени? Какого времени?
– Его сейчас повесят.
– Повесят?!
– Ну да. Он дезертировал из Иностранного Легиона. Я же говорил вам. А за такой проступок полагается смертная казнь через повешение.
– Но Французский Легион не имеет здесь никаких полномочий, – вступил в разговор Джонатан. – Это же не Алжир, слава Богу...
– Мы с вами цивилизованные люди, мистер Карнахэн. Мисс Карнахэн, у нас с ними... как бы лучше выразиться? Взаимная договоренность, что ли. Легион платит нам по пятьдесят ваших фунтов за человека, и мы помогаем им, освобождаем от всех трудностей и официальных процедур, связанных с выдачей дезертиров. Ну а теперь прошу меня извинить. Я должен присутствовать при казни. Это, конечно, просто пустая формальность, но я приверженец строгих порядков и выполняю все, что от меня требует закон.
– Возьмите меня с собой, – попросила Эвелин.
– Сестренка, это еще зачем? – застонал Джонатан.
– Об этом не может быть и речи, замотал головой начальник тюрьмы. В моей стране женщинам не разрешено присутствовать при казни.
Девушка снова гордо вздернула подбородок:
– В вашей стране женщины носят паранджу. Вы видите ее на моем лице? Я англичанка, в конце концов.
Хасан только пожал плечами:
– Если хотите. Но, в отличие от вашего лица, повешение – штука вовсе не такая уж приятная, моя дорогая.
Вскоре Джонатан и Эвелин в сопровождении Хасана очутились на балконе, выходящем в другой двор тюрьмы. У зарешеченных ниш толпились заключенные, взглядам которых открывалась виселица, поставленная посреди двора. Эшафот не был ничем закрыт, поэтому можно было видеть, как тело повешенного будет извиваться в последних конвульсиях. Начальник тюрьмы не был садистом, но считал, что иногда заключенным стоит развлечься.
Таким же развлечением можно было считать и появление Эвелин. Из-за всех решеток на нее таращились узники. Однако вполне ожидаемых свистков с их стороны не последовало. Заключенные, с лицами, обезображенными шрамами, косматыми бородами, одноглазые, с гнилыми зубами, молча смотрели на нее. Они напоминали стаю голодных шакалов, увидевших свежее мясо.