– Это, какое же?

– Отсутствие тещи. Мать прежней жены командира, была женщиной чудной, но сукой, каких еще поискать.

– Что, так то?

– Когда она наезжала в гости, он сразу начинал считать дни до ее отъезда. Душу выматывала постоянным нытьем, о том, как ей в жизни не повезло. С ее слов, и муж ей достался, страшный человек, жить ей мешает, строгий очень, развернуться, как бы она хотела, не дает. И на работе она устает, не ценят ее там. Соседи по дому, один к одному, монстры ходячие и быдло. Да и вообще всё кругом плохо и все плохие. Заметь, эта песня повторялась с постоянной периодичностью, как только Монзырев попадал в поле зрения тещи. Добавь последний штрих к ее нареканиям в адрес зятя, денег толком не зарабатывает, своего бизнеса - не открыл, еще, ее дочь - смеет поучать жизни. Николаич, слушал-слушал, терпел-терпел, да и предложил. Ты, типа того, на работе устаешь - так уходи с нее. Сиди дома. Я, сказал - деньги, которые ты на работе своей получаешь, высылать тебе обязуюсь. Только не зуди и в жизнь нашу не вмешивайся. Вон в огородике ковыряйся.

– Ну, и?

– Ха-ха! Не отказалась!

– А, что, и тесть такой же?

– Да ты, что? Монзырев в нем души не чаял. Он тоже из наших, только летчиком был. Полковником в запас ушел. Мужик молодец, после дембеля на работу устроился, не сломался. Опять же, мочалку свою в ежовых рукавицах держал, она при нем на зятя бочку катить остерегалась. А по мне, так я б, от такой давно ноги сделал. Так, что, ты прав, с нынешней женой нашему боярину повезло. Ладно, тебе в кузнечный конец, а я к лабазам пройдусь, Порея там поищу. Бывай!

– Пока!

Они разошлись, каждый в свою сторону.

Порей не торговался. Заслышав от Горбыля, чего он хочет от него, купец сорвал с головы шапку, с размаха шмякнул ее в пыль, расправил фалангой указательного пальца усы, вымолвил:

– Эх, чего там, забирай все так.

– А не жалко товар?
– криво усмехнулся Горбыль, прижимистого и жадноватого купчину он знал давно.
– Ведь пропадет товар то.

– Зачем обижаешь, сотник? Что ж, разве мы не одного корня? Я сотника Андрия, покойного друга твого помню, почитай животом ему обязан, да и в погосте вашем чай не чужой, прижился. Во-он лавка моя, боярин дом пожаловал. Забирай так! Будем живы, добром обрастем. Радан, Чаруш, Пороша, а ну, запрягай в телеги лошадей. Выкатывай бочки. Загружайте на телеги. Да не сами, остальных-то в помощь зовите.

Тройка скучающих возле лабаза купеческих работников пришла в движение. Одни стали открывать воротины, кто-то побежал за возничими, кто-то за грузчиками. Сашка перевел взгляд на купца, стоявшего подле него, что-то шептавшего одними губами.

– Прикидываешь потери?

– Прикидываю, - не стал отпираться купец.

– Так давай заплачу?

– Нет. Потери по торговле, то моя забота. Ты свое дело сделай.

– Сделаю. Хворощ, - оглянулся на ординарца, молодого парня, ходившего с ним на зачистку Черниговского шляха.
– Оповести Кветана, пусть весь свой десяток сюда ведет. Потом сбегаешь к боярыне, скажешь, что я просил передать баклагу с бабкиным лекарством.

– Понял!

– Мухой, туда-обратно.

Дело пошло. Из бочек со стоялым, хмельным медом, извлекали деревянные затычки, Горбыль лично отмерял стопкой бабкино зелье, заливал его в горловины. Пробку забивали вновь. Купеческие работники и Сашкины бойцы, некоторое время катали бочку по земле, и только после этого грузили в телегу. Три бочки - телега готова к применению. Как раз на десятой телеге зелье и закончилось. Последняя кадушка осталась не заряженной, ее крайней загрузили для общего вида.

– Та-ак! Теперь выгоняйте караван за южные ворота. Остаетесь там. Сейчас боярыня еще пару возов с продовольствием туда же подошлет. Встретите.

– Сделаем, батька, - Кветан вместе с возничим, понукая лошадь, сдвинул с места первую телегу.

По округе раздался мерный скрип колес отъезжающего каравана.

– Спасибо, купец, расскажу боярыне о твоем бескорыстии.

– Да чего уж там...

– Скажу, а теперь прощевай, пора мне.

– Удачи, сотник!

По дороге в терем, Горбыль зашел в казарму. Велел построить за южными воротами всю сотню в пешем строю. Пятидесятники Первак и Лель, привычные к выходкам Горбыля, вопросов не задавали, бросились собирать людей и вооружать их при полной экипировке для боя.

Рассказав боярыне, что все готово к выходу, ответив на кучу заданных вопросов, Сашка поднялся на второй этаж. Заглянув в детскую, поманил рукой сына. Увидев улыбку на лице отца, Вовка подхватился на ноги, бросился к нему.

– Па-а! Я тебя жду-жду, а ты все не приходишь!

Подняв на руки свое дитя, Сашка нежно прижал его к груди, тихо прикрыл дверь. Погладил Владимира по гриве не стриженных, светлых волос, заглянул в глаза мальцу.

– Ну, извини, Вовка. Дел за гланды. Хочу с тобой побыть подольше, а дела не пускают.

– А ты гони эти дела прочь. Про меня тоже нельзя забывать, я ведь скучаю.

– Э-эх! Была бы наша мамка путевой, так, сколько бы проблем сразу решилось.

– Ничего-о, - Владимир прижал ладошки к папкиным щекам.
– Ты не думай, тетя Люда и тетя Аня за мной присматривают, говорят, что я их сын полка.