Еще вчера, проходя по терему, Сашка не думая, обратил внимание на закрытый деревянной пробкой кувшин, стоявший почему-то в оружейке. Позвал Лобана:

– Что сие?

– Ах, это! Это боярин от ведуньи лекарство привез, чтоб значиться, тяжелых поранетых в бою, пользовать. Да забыл. Так теперь и стоит.

– Хм. А как ним пользоваться, знаешь?

– Боярин сказывал, - Лобан наморщил лоб, вспоминая о предупреждениях боярина, что жидкость - лекарство, но опасное для жизни, и чтоб его никто не брал.
– Сказывал, что ежели две капли на такой горнец с водой размешать, то человек боли чувствовать не будет и уснет. А, ежели больше накапать, то и вовсе не проснется.

– Короче, Склифосовский, в кувшине отрава?

– Не-е, я ж кажу, лекарство.

Вот и сейчас, на совете старшины, в мозгу Горбыля щелкнул предохранитель, родилась идея пошутить в стиле Семибратова.

– Боярыня, - обратился к Галке Горбыль.
– Мы можем выкупить у Порея его обоз с медовухой? Там всего-то одиннадцать подвод.

Порей, купчина торговавший по всей территории княжества Киевского, еще девять лет назад посетил Гордеево городище, с тех пор частенько наведывался сюда, даже лавку открыл в погосте. Так уж случилось, что набег половцев застал его обоз в северянских землях. Порей, чтоб не рисковать, привел телеги с жидким товаром в городок, решил переждать войну за каменными стенами.

– Зачем нам та медовуха, сотник?
– брови боярыни поползли вверх, она удивленно и вместе с тем озадачено спросила.
– Или ты хочешь половцев медом встречать?

– Именно медом я их встречать и буду. Так мы можем обоз купить? Только вместе с лошадьми и телегами.

– Можем.

– Тогда у меня есть идея.

Сашка расстелил на столе широкий, отбеленный кусок холста. Подошел к давно нетопленной печи, взял из топки не прогоревший кусок деревяшки с угольком на конце, уверенными взмахами руки по полотну набросал на ткань контуры извилистого берега Псела, дороги, леса, сам погост и потерянную заставу. Старшина сгрудилась вокруг стола, рассматривала рисунок импровизированной карты.

– Отравлю всю купленную медовуху, с охотниками выдвинусь вот сюда, - Сашка коряво изобразил между рекой и лесом мост верстах в двадцати от погоста.
– Вот на этом месте развернусь, будто иду к городку. Дождусь половцев. Подставлюсь. Дальше действую по обстановке. Боярыня, надо бы к медовухе пару телег со жрачкой добавить. Чем закусывать, гости дорогие будут? Дашь?

– Куда же от тебя денешься? Дам.

– Вот! Кто из узкоглазых выживет, засадная сотня выйдет и довершит дело.

Между слов он набросал на полотно стрелки выхода своих людей к предполагаемому стану половцев.

– Как, а?

– Лобан!
– Галина позвала помощника.

– Я, матушка боярыня!

– Позвать в терем купца Порея. Да вынеси из кладовой шкатулку с серебром, вот тебе ключ. Неси.

– Слушаюсь, государыня.

– Матушка, - Итларь развернулся к боярыне.
– Пока сотник с кочевниками шутковать будет, ты пошли гонцов по лесным схронам. Нехай смердов да людин в погост кличут, бо мыслю, сотник правильно кажет, не осилить нам самим защиту погоста таким малым числом воев.

– Добро Итларь. Кто еще, что сказать хочет?

– Потребно баб да ребятишек в лес сховать, - пробасил Туробой.

– Еще кто?

– Дозволь, боярыня и я скажу?

– Говори Третьяк Прибыславич.

Третьяк, старейшина деревеньки Гадяч, раскинувшейся недалече от погоста на восход по реке, всего в трех верстах, поклонился боярыне.

– Худа не будет с того, что до боярина весть донести о нападении ворога на имение его. Пока отбиваться будем, глядишь, боярин с дружиной подойдет.

Старшина загалдела:

– Мудро сказал, Прибыславич!

– Слать гонца!

– Соглашайся, боярыня!

– Добро, старейшины, гонца пошлю. Туробой, а ты займись тем, чтоб жен да детей в лес проводили, да схоронили их там. Проконтролируй весь процесс. Но чтоб к осаде успел возвратиться.

– Все исполню, боярыня.

– Все, уважаемые, не держу вас боле. У каждого из вас есть чем заняться, вот идите и занимайтесь, но помните, что времени у вас мало. Про печенегов не забудьте. Народ подбодрите, успокойте, насколько это возможно. Скотину спрячьте.

На выходе из светлицы, Никита, оглянувшись, оступился и нечаянно толканул Горбыля плечом. Туробой, сколько не бился, так и не смог искоренить в силаче и увальне, своем ученике, его рассеянность.

– Ты чего толкаешься?
– шутя, осведомился Сашка, зная о симпатии молодого кузнеца к Галке.

– А-а, ой, прости. Но, какова Галина? Настоящей боярыней стала!

– Эт, да-а! Повезло Николаичу с женой. Тем более по отношению к прежней, у Галки имеется неоспоримое преимущество, которое Монзырев прочувствовал в полной мере.