– Ты о чем?

Она остановилась и повернулась всем корпусом ко мне, я за ней. В коридоре было уже не так светло, и мы стояли в окошке света на каменному полу. От её слов внутри всё будто сжалось, я с тревогой всматривалась в её лицо, сейчас в отсветах похожее на странную маску.

– Не знаю, стоит ли тебе говорить. Это мой секрет, - она странно улыбнулась.
– Я просто это знаю. К ним сложно подойти ближе, они отталкивают других, но, если ты пробилась сквозь хоть один круг его защиты, дальше будет проще. И если ты не перечишь ему и не делаешь больно - как горячий нож в масло. А потом... потом ты добираешься до самого его сердца.

– И что же?

– Можешь сломать, как Лирэйн, а можешь беречь как великую ценность и охранять его. Выбор за тобой. Когда ты слишком близко - наступает слепота, он настолько сливается с женщиной, что уже не отделяет её от себя. Она становится будто частью него, а свою руку невозможно подозревать во лжи или обмане.

Мы замерли, я сглотнула комок в горле.

– Не нервничай. Ты же не такая.

Весь путь до того здания, где были камеры временного заключения, я молчала, переваривая услышанное. Если Андетта права, то Лирэйн так и сделала, добралась до его сердца и потому Эвиан не смог среагировать сразу. Звучит ужасно жутко... Неужели и я добралась так близко? Или только все же ещё на половине пути? Я отмела эти мысли, тяжко ложившиеся на моё сердце.

Спустившись вниз, в тюрьму, я снова испытала тягостное желание закончить с этим поскорее и больше сюда не возвращаться. Меня все это стало вдруг тяготить и раздражать, и даже Вэрта не хотелось видеть. Я не без злорадства наблюдала, как вытягиваются лица этих двоих, когда Андетта сообщала им приговор.

– Но я... я же сознался!
– Пробормотал Вэрт, которого стражи выводили из камеры, ему ещё предстояло оформить несколько бумаг, - почему?

– Ты солгал стражам порядка, так что ещё неплохо выкарабкался из этой передряги, - поморщилась Андетта, - могу тебе за это штраф выписать. Хочешь?

Тот покачал головой, и когда он проходил мимо меня, от него разило тоской и отчаяньем, сжавшим моё сердце ледяной рукой, так что я перехватила Андетту на выходе и сообщила, что хочу тут немного задержаться. Она оглянулась на Леону и понимающе кивнула мне. Когда они ушли, я подошла ближе, взирая сверху вниз на неё, сидевшую в закрытой позе и весьма сердитую. Гнева во мне не было, как и злости, лишь непонимание...

– Довольна собой? Пришла позлорадствовать?
– Леона фыркнула, её лицо, которое я когда-то считала милым или даже привлекательным, вдруг исказилось зобной гримасой, я вздохнула.

– Я просто хочу знать: зачем ты это делала? Зачем?

Девушка снова фыркнула, недовольно поглядывая в сторону и буквально разрываясь между желанием облить меня грязью и кинуться на меня с кулаками. По спине пробежали робкие мурашки, я была ужасна рада, что она за решёткой и не сможет до меня дотянуться. Пауза затянулась, но вот она встала, подходя ближе, её тёмное школьное платье, чем-то похожее на моё, обвивало стройную фигуру. Её громкий решительный голос отразился от стен:

– Он - мой.

– Он свой собственный, - поправила её я.

– Нет, он мой, а не твой.

– Он мой брат, а не любовник. И не может быт моим, и уж тем более твоим.

– Ты привязала его к себе и пытаешься контролировать во всем.

– Что? Что за абсурд?
– Я растерялась от её беспочвенных обвинений, с чего она это решила? Этот разговор и так походил на бред двух сумасшедших, но это...

– Ты даже сюда примчалась сразу, - язвительно сообщила мне девушка, победно приподымая брови.

– За мной приехала Андетта. Она меня и привезла. Я его единственный родственник, до которого она смогла добраться.
– Горячо заверила её я, в её глазах мелькнуло сомнение, но лишь на мгновение, и она снова замкнулась, хмурясь.
– Леона, прости, но ты говоришь полную чушь. Говоришь, что он твой, и по идее тогда ты должна его любить... не знаю, испытывать чувства собственности к нему. Да что угодно, кроме этого.

– Так и есть, - снова слишком громко заверила меня собеседница, её голос зазвенел в моих ушах. А её эмоции перескакивали с одного на другое и громко отдавались в моих висках, они буквально ревели, сменяя друг друга, словно яркий водоворот и сбивая меня с мысли.

– Вы были в тюрьме, и оба чуть не вылетели из академии. Разве это говорит о том, что ты хорошо к нему относишься?

Леона замерла, её искажённое гримасой лицо, разгладилось, и она, вдруг вцепившись в прутья решётки и заставляя меня отпрянуть, сообщила мне свистящим шёпотом:

– Он должен был доказать.

– Доказать что?

– Что он достоин.

Доказать, что он достоин? Где-то я уже это слышала? Какой абсурд... Кажется, мир мне подсказывал, что и в этом надо быть осторожной и иметь меру. Впрочем, как и везде...

– По-моему, это ты доказала гораздо больше.

– О чём ты?
– Я развернулась к ней спиной, собираясь уходить, вслед мне полетело.
– Эй!

Я обернулась, встретившись с её озадаченным и испуганным взглядом.

– Тебе напомнить, что умеют демоны ло-укки?
– Её страх серым бессвязным комком начал расползаться над ней, глуша остальные эмоции.
– Они эмпаты, он знал о всех твоих чувствах от и до. Он знал, что ты его проверяешь и пошёл на это. Но знаешь... я думаю, что эта проверка характеризует тебя с куда более худшей стороны, чем мы оба о тебе думали. Ты не знаешь меры.