– Что это?
– заинтересовалась очками Лапочка.

– Защита глаз и еще много всяких амулетов. Прилетим ко мне домой, подарю тебе такие же.

– А мне?
– спросила Тамарр.

– А тебе сначала нужно научиться читать и писать на нашем языке. Или на русском.

– Что за язык такой?
– обе хором.

– Язык иноземцев. Мой папа - иноземец, а мама родилась в империи. Я, вообще-то, приемный сын со дня рождения. Сестренка - тоже. У прраттов и иноземцев своих детей быть не может. Русский - папин родной язык. У нас такая странная семья, что с детства на трех языках говорю. Родной папин, родной мамин и как бы родной по цвету шкурки - язык рыжих королевств.

Решил ознакомить девушек с основами русского языка, и тихо балдею. Нет, не от того, что у меня три родных языка. Это случается. Балдею от русского. Раньше привычно не обращал внимания. Но возьмем тарелку и сковородку. Они стоят на столе. Теперь положим тарелку на сковородку. Она теперь ЛЕЖИТ в сковороде. Возьмем домашнего бачука. Он влез на стол и сел на попу. Он сидит на столе. Рядом с ним села птичка. Она тоже сидит на столе. Но она же СТОИТ на ногах... Теперь прихлопнем птичку и сделаем из нее чучело. Оно будет СТОЯТЬ на столе. Где разум, где логика? Как я четырнадцать лет говорил на этом языке?

– Серый, переведи на язык рыжих: "За песчаной косой лопоухий косой пал под острой косой косой бабы с косой", - звучит в наушниках ехидный голос одного из аналитиков Стаса.

– Еще раз такое спросишь - не вернусь из увольнения и останусь навечно на Диком материке, - вяло отбрыкиваюсь я.

– Хозяин, почему тебя голос серым зовет? Ты же рыжий, - спрашивает Тамарр.

– Он серый потому что еще совсем зеленый, - комментирует сестренка.

– Это игра слов из русского языка, - пытаюсь объяснить я.
– Зеленый - это значит незрелый, неопытный, совсем юный. А Серый я потому что Серргей. Такое сокращение от имени.

– Как вы можете говорить на русском? В нем у каждого слова по три смысла! Я отказываюсь это понимать!
– заявляет Лапочка. А ведь она худо-бедно знакома с четырьмя языками, кроме родного.

Кстати, надо познакомить Стаса с ее мамой-полиглотом. Подготовим базы по незнакомым языкам, пополним уже имеющиеся.

Хотел познакомить Тамарр с письменностью, достал бумагу, стило... Но вместо этого обучил девушек игре в крестики-нолики.

– Серый, вам пора собираться на корабль, - напоминает сестренка. Надеваем униформу, выходим под дождь. Тамарр садится на байк, я накрываю ее и байк пленкой. И сам ныряю под пленку как в палатку. К углам пленки привязываю веревки. По-морскому - концы. Это чтоб ее ветром не унесло.

– Мы так и полетим под пленкой?
– спрашивает Тамарр.
– Не видно же ничего.

– Не видно - пол беды. Пленка на ветру полощется, быстро лететь нельзя, - объясняю я и поднимаю байк вертикально вверх.

На трех тысячах метров дождь остается под нами. Светит солнце, но холодно! Настраиваю автопилот на место вчерашней предпоследней посадки. Плотно закутываемся с Тамарр в сложенную в несколько слоев пленку, и я жму на кнопку. Теперь байк сам довезет нас до корабля.

Под пленкой не холодно, мы как в маленьком парнике. Но ноги мерзнут. Тамарр поджимает под себя то одну, то другую ногу. Беру с нее пример.

Через час мы на месте. Точнее, на три километра выше места. Даю команду байку медленно опуститься до высоты сто метров. С каждым метром становится теплее и мокрее. В общем, промокли до пояса. Снизу.

Разглядев за пленкой и дождем силуэт корабля, я направил к нему байк. Нас встретили радостными воплями и солеными шутками. Боцман проводил в кают-компанию. Там сунули в руки кружки с горячим вином, грохнули на стол сковороду с шипящими и скворчащими кусками мяса, блюдо с нарезаными дольками местных фруктов и блюдо с лепешками.

Вино горячее, мясо горячее. И это так здорово! И главное - хлебные лепешки! Неделю хлеба не ел. А фрукты пронзительно кислые и пряные. Из них, вообще-то, соус делают. Но на флоте ребята простые, считают, что соус сам собой из компонентов в животе смешается.

Наполнив желудки, идем к капитану. Выходя из кают-компании, делаю вид, что от вина меня шатает, и хватаюсь за дверной косяк.

Капитан вручает мне сумку с письмами и говорит много теплых слов. Произношу ответную речь и дарю ему солнечные очки. Выходя из каюты, снова изображаю нетрезвого и хватаюсь за дверной косяк. Два микрофона установлены! "Паранойя - наше все!" - сказала бы Линда.

Дождь все еще моросит. Убираю сумку в багажник байка, прощаюсь с командой, закутываю себя и Тамарр в пленку, пристегиваю к байку. Матросы щупают пленку и качают головами.

– Где изготовили эту ткань?
– спрашивает боцман.

– Не знаю, - честно отвечаю я.
– Нам со склада выдают. На складе ее много.

И поднимаю байк в воздух. Сильно разгоняться нельзя - пленка может заполоскаться на ветру. Медленно набираю высоту, а курс держу в открытый океан. Пусть команда думает, что их письма полетели прямиком к дому. На высоте четыреста метров вхожу в облака. По широкой дуге разворачиваю байк к берегу и задаю курс автопилоту. Медленно увеличиваю скорость. На ста тридцати ветровое стекло уже не спасает, и пленка начинает полоскать. Снижаю до ста десяти. Лететь долго, а делать нечего. Рассказываю Тамарр о жизни в Оазисе. Постепенно перехожу на иноземцев и другие цивилизации. Цивилизаций много, но в Оазисе можно встретить представителей только трех. Мы, прратты. Если по-русски, коты. Иноземцы, по-русски, люди и один бабу. Бабу - это сокращение от бабуин. Зовут Коррнев Юрра. Но он собирается вернуться на родную планету. Универ закончит - и улетит.