Министр поморщился. Минуту он молча брился, затем выразительно произнес:

– До чего же неблагодарная работа!

Он положил бритву на место и вернулся в комнату.

– Я не могу на это пойти, – сказал министр, присев на край кровати и безуспешно разыскивая свои сигареты.

– Возьмите мои, – сказал глава кабинета, протянув ему пачку "Житаны". – Вот зажигалка. Есть другой вариант: они отправятся к Гоемону, и тот попытается воздействовать на них методом устрашения. В это время мы обезвредим максимум агентов Граблье, их можно даже обвинить в связи с похитителями. Так что можно дискредитировать сразу всех. Что же касается пленки, то в полиции эти господа в конечном счете все выложат. Всегда находятся такие, у которых сдают нервы.

– Поступайте, как знаете, – сказал министр. – Я оставляю за собой право вмешаться, когда мне будет угодно.

– Чтобы выразить свое неодобрение моим действиям?

– Это не исключено.

– Хорошо, – сказал глава кабинета, не выказывая горечи. – Я позвоню Гоемону.

– Пожалуйста, – сказал министр. – А я пока подумаю. Глава кабинета вышел.

"ГРУБАЯ ПРОВОКАЦИЯ ПРОТИВ ДВИЖЕНИЯ НАРОДНОГО СОЮЗА"

Гошистские коммандос убивают двух французских полицейских и шофера посла Соединенных Штатов Америки, после чего похищает последнего.

"СИЛЫ РАБОЧЕГО И ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ ГОТОВЯТСЯ ДАТЬ РЕШИТЕЛЬНЫЙ ОТПОР ПРОВОКАТОРАМ"

Эполар внезапно проснулся и сел на кровати. Ему понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, где он находится. Сквозь щели в ставнях пробивался яркий свет, отражавшийся в неровном стекле окон. На соседней кровати, открыв рот, спал Мейер. Эполар с минуту смотрел на него, затем недовольно повернулся к стене, натягивая на себя одеяло. В комнате было холодно. Изо рта Эполара шел пар.

Эполар посмотрел на часы. Десять утра. За окнами уже было светло. Он бесшумно встал с кровати, стараясь не разбудить Мейера, взял со спинки стула брюки и натянул их. Мысленно возвращаясь к событиям вчерашнего дня, он подвел итог: двое убитых и один тяжелораненый. Во всяком случае, так передали по радио. Радоваться было нечему.

Эполар вынул из-под подушки пистолет, сунул его в карман куртки и вышел из спальни. Он приоткрыл соседнюю дверь. Буэнвентура сидел на стуле и читал детектив. Рядом с ним стоял другой стул, на котором поместились пепельница, полная окурков "Голуаз", коробок спичек, пачка сигарет, пистолет и запасная обойма. Посол Ричард Пойндекстер лежал на кровати с закрытыми глазами, криво надетыми очками и отвисшей нижней губой.

– Привет, – сказал Эполар. – Он не просыпался?

– Несколько раз просыпался и тут же снова засыпал. Так что все спокойно, никаких проблем.

Посол открыл глаза. Он нащупал руками очки, поправил их и тут же опустил руки.

– С-С... сумасшедшие! – воскликнул он громким голосом. – Вы с-с... сумасшедшие.

– Ты видишь, – сказал каталонец, – он меняется на глазах. Он уже не просит пощады.

– Я хочу поговорить с главным, – заявил Пойндекстер. – Я требую...

Его глаза снова закрылись.

– Сумасшедшие! – вымолвил он еще раз и снова заснул.

– Ты не устал? – спросил Эполар Буэнвентуру.

– Все в порядке.

– Не жалеешь?

– Не жалею. А ты?

– Тоже нет, – сказал Эполар.

– Ты можешь вернуться в Париж, – предложил каталонец. – Главное сделано. Зачем тебе рисковать из-за того, во что ты не веришь?

– Оставь, – сказал Эполар. – Я спущусь вниз, съем что-нибудь, выпью горячего кофе и вернусь сменить тебя.

– Можешь не спешить. Я не чувствую усталости.

– О'кей.

Эполар закрыл дверь и спустился на первый этаж. В камине общей комнаты полыхал огонь. Кэш сидела в плетеном кресле, поставив на колени чашку кофе с молоком, в которую она макала хлеб с маслом. Она была в красном махровом халате, надетом на черную пижаму. На ногах были носки, подбитые кожей.

– Вы восхитительны, – искренне заметил Эполар.

– Перестань говорить мне "вы".

Эполар пожал плечами. Кэш встала, поставила чашку на стол.

– Садись к огню, – сказала она. – Я принесу тебе кофе и бутерброды.

Эполар благодарно кивнул. Пока Кэш возилась на кухне, он подошел к окну с открытыми ставнями. Ощущение радости и комфортности, которое он испытывал в течение нескольких секунд, увеличилось при виде обильного снега, покрывшего ферму ночью. Сейчас над снежной пушистой белой массой, напоминающей крем "Шантийи" или пену в шампанском, светило яркое солнце.

Когда Эполар отвернулся от окна и его взгляд упал на лежавший на скамейке "стен", чувство комфортности исчезло.

– Что это за пушки? – спросил он.

– Это автомат, – ответила Кэш из кухни.

– Я и сам вижу. Откуда он взялся?

– Он мой. Семейная реликвия.

– Браво! И что он здесь делает?

– Он может пригодиться.

– Моя милая, – сказал Эполар, входя в кухню, – вбей себе в голову, что если полицейские нас обнаружат, то мы сдадимся. Даже в моем возрасте я предпочитаю тюрьму гробу. Сделай одолжение, разбери его и убери отсюда. Чтобы я его больше не видел, ты поняла?