– Снова бежишь от меня, Вера?

– Да пошел ты, – процедила сквозь зубы я.

– Я не боюсь перемен в твоем настроении. Ты забываешь, что мы проходили это десять лет назад, – он резко развернулся в мою сторону, поймав в капкан своих рук. Я вжималась в стенку лифта лишь бы оказаться подальше от запаха Максима. – Я зайду за тобой вечером, – закончил он у самого уха низким голосом.

Я не ответила, желая этой встречи, и нет. С Крыловым все всегда было не по-моему, и это обескураживало. Воздух между нами был наэлектризован от желания и невысказанных слов. Если быть до конца честной, с той секунды, как я увидела Макса в самолете, во мне поселилось желание, сконцентрировавшееся внизу живота, и от того, что я приказывала себе отрицать это влечение, становилось только хуже. Я превратилась в оголенный нерв. А стоило моему нежданному попутчику заговорить, сдерживать себя стало почти невозможно. Его мягкий тембр сводил с ума. Мое тело чутко реагировало на его дыхание, а девушка из Зазеркалья желала поддаться вспыхнувшей страсти сию секунду. Оказавшись в номере, я шумно выдохнула. И только мне показалось, что я в безопасности, как в дверь раздался стук. Мне так хотелось остаться одной, что я чуть не взвыла в голос.

– Мне ничего не надо! – крикнула я. Но стук повторился.

Я резко открыла дверь. На пороге стоял Макс. Я попыталась захлопнуть дверь перед его лицом, но он вставил ногу, не давая ей закрыться.

– Нам надо поговорить, – его тон не терпел возражений.

– Ошибаешься. Нам не о чем говорить, – огрызнулась я, презренно окинув взглядом своего гостя.

Я прошла в соседнюю комнату, Максим – следом. Помещение было оборудовано под кабинет с большим письменным столом и уютным диванами напротив. Судя по всему, компания арендовала для нашей поездки лучшие номера. Еще бы. Рядом со мной один из наследников империи.

– Вера…

– Не называй меня так. Это больше не мое имя.

– Да, – выдохнул Макс, – я помню. Та девушка умерла десять лет назад, – передразнил он меня.

Я сложила руки на груди и развернулась к окну.

– Выслушай меня.

– Зачем это мне?

– Ты во всем стараешься найти выгоду для себя? Если ты любые отношения воспринимаешь, как бизнес, что мешает тебе проявить гибкость, в отсутствии которой ты всегда обвиняла меня?

Я криво ухмыльнулась. Макс был прав. Залог успеха любого предприятия заключается, в том числе, и в гибкости.

– Ты десять лет лелеяла свою обиду, а что, если я занимался тем же?

– Макс, я не обижена. Мне все равно. Все. Равно, – я улыбнулась. Пока мне успешно удавалось скрывать свое волнение стальными нотками, что начинало бесить собеседника. Но не мне же одной испытывать злость, милый.

– Как с тобой сложно!

Крылов без предупреждения притянул меня к себе и впился в губы требовательным поцелуем. Сначала я сопротивлялась, но затем что-то изменилось, и я подалась вперед всем телом. Сильные руки подхватили меня, посадив на стол, и вот я уже стараюсь скорее расстегнуть рубашку Макса.

– Я ненавижу тебя, – мой шепот звучал словно эхо, пока руки человека, которого я потеряла много лет назад, скользили по моему позвоночнику.

– Я так скучал по тебе…

Я никак не могла насладиться своими ощущениями. Незаметно мы оказались в спальне. Тонкие пальцы неспешно ласкали мое тело, превращая ожидание ощущения их тепла в невыносимую муку. Макс поднял мои руки над головой, лишив возможности двигаться, я в ответ обхватила его бедра ногами. Я хотела его так сильно, как никогда и никого в своей жизни. Казалось, только так я смогу до конца поверить, что он, и правда, жив. Конечно же, я лгала. Мне не было все равно. Максим Крылов был моей вселенной, и это навсегда останется неизменным. Его резкие толчки вдыхали в меня полноту этой жизни наподобие разрядов дефибриллятора, и я даже не старалась сдержать крик, впервые за долгое время, чувствуя себя по-настоящему живой.

***

– Выслушай меня.

Я вздохнула:

– Похоже, нам не удастся избежать этого разговора, да?

Я устроилась у Максима на груди, ощущая себя умиротворенной. Боже, до чего странно позволить себе чувствовать весь этот спектр эмоций.

– Не думаю, – он поцеловал меня в макушку. – Как ты жила все это время?

– Когда мне сказали, что ты мертв, я думала, что умру следом. Сбылся мой самый страшный кошмар. А в довершении всего, твоя мать прогнала меня от ворот вашего дома, не разрешив даже попрощаться. Теперь-то я знаю, что никаких похорон не было, но тогда… Не знаю, почему она так поступила с нами, да и тебе не советую искать объяснение. Я вернулась в наш дом, где все напоминало о тебе, чтобы провести недели в истерике, пытаясь осознать глубину своей потери. А затем продала ту квартиру и уехала в Нью-Йорк, где жила последние десять лет. Но, видимо, суровая дама Судьба решила дать мне очередное испытание тобой.

– Вера…

Теперь это имя обрело смысл, и слышать его было приятно. По телу забегали мурашки.

– Ты многого не знаешь. Первые три месяца после аварии, я был травой. Когда меня вывели из искусственной комы, я буквально учился заново говорить. И вот, наконец, окончательно придя в себя, я услышал неутешительный приговор. Несмотря на все внешние травмы, которые так испугали парамедиков на скорой, и долгий путь, который мне уже пришлось пройти, основная опасность крылась в переломе позвоночника. Позвонки сместились таким образом, что было не ясно, смогу ли я когда-нибудь встать на ноги. Когда физиотерапия не помогла, мать увезла меня в госпиталь какого-то медицинского светилы в Германию, где я провел около года. Мне сделали еще три операции. И я пошел на это, потому что не желал сдаваться. Все это время мной двигала только мысль, что я смогу тебя снова обнять. Предупреждая твой вопрос: мама отобрала у меня телефон, мотивируя это тем, что волны, излучаемые им, не способствуют выздоровлению. Она ничего не рассказывала о тебе, сколько я не пытался вытянуть из нее хотя бы какую-то информацию. Поэтому мне оставалось только, вопреки ее уговорам, сделать все, чтобы найти мою Веру самостоятельно. Да, червячок сомнения, конечно, грыз меня изнутри, но я не верил в твою ложь ни на йоту. Я слишком хорошо тебя знал, хотя, надо признать, ты была убедительна. Но представь мое удивление, когда в твоей старой квартире я не нашел никого, кроме плохо говорящих по-русски рабочих. С огромным трудом мне удалось подловить новых хозяев, но они ничего не знали о девушке, спешно продавшей им квартиру. Я не отчаивался, веря, что рано или поздно все равно тебя найду. Но как? Ты вела такой замкнутый образ жизни, что мне оставалось надеяться только на чудо. Спустя три года, когда я уже не знал, в какую дверь стучаться и, было, потерял надежду, эта прекрасная женщина, зовущаяся моей матерью, участливо подсунула мне журнал, где среди фотографий гостей какой-то нашумевшей выставки в Нью-Йорке я вдруг увидел тебя. С супругом. И только тогда я, наконец, признал, что ты вышла замуж. Что твоя ложь – вовсе не ложь. Я проклинал тебя, не в силах забыть, ведь ты превратила мою жизнь в ад. И я, наконец, опустил руки, признавая, что ты давно забыла обо мне. Все было напрасно. Постепенно, я свыкся с этой мыслью, в моей жизни даже начали появляться какие-то проходящие женщины. Но стоило мне увидеть реакцию любимой на брата Алексея Полянского, я простил тебе все.

– Макс…

– Тише, я знаю, что говорю. Я люблю тебя… Вера, Ангелина, не важно. Я люблю тебя.

***

Три дня конференции пролетели незаметно. Мы с Максом совсем не расставались. Я искренне улыбалась, чего со мной не случалось со времен, когда мы жили вместе. Он сопровождал меня на семинарах, активно участвуя в дискуссиях. Я сопровождала его в поездках по городу, заражаясь его восторгом открытия новых мест. Вилла Вискайя, Винвуд или океанариум – все одинаково привлекало его. Мы арендовали машину, в свободное время хаотично перемещаясь по городу, стараясь увидеть как можно больше. И не замолкали ни на секунду, изнывая от желания говорить друг с другом. А ночью наверстывали упущенное, отыгрываясь за десять лет невозможности прикоснуться к любимому телу. Вечером третьего дня мы сидели в ресторане, когда Макс взял меня за руку. Я поймала себя на мысли, что происходящее похоже на медовый месяц, спродюсированный голливудскими умельцами, сжимая его пальцы в ответ.