Шрифт:
– Как вы думаете, могу ли я договориться с продавцами, торгующими продовольствием в городе, чтобы сбывать им излишки дичи и рыбы?
Он на время задумался.
– Стоит попытаться, особенно если снова заработает коптильня.
Мюйрин встала и отнесла свою миску к раковине, чтобы тал ее помыли Брона и Шерон, которые вполне освоились с выполнением домашних работ, и вышла через черный ход в сгущающиеся сумерки.
Она молча смотрела, как местные жители сортировали оставшиеся вещи во внутреннем дворе. Подошел Локлейн и остановился рядом с ней. Она вложила в его руку свою и на короткое мгновение придвинулась ближе к нему, словно вбирая в себя чуточку его тепла и силы.
– Спасибо вам, Локлейн, за все.
– Да я же ничего не сделал, – растерянно ответил он.
– Сделали. Ваша поддержка действительно многое изменила. Вы были за меня, даже когда не совсем верили в целесообразность того, что я делаю. Знаете, это много значит.
– Так же, как и ваша вера в меня, Мюйрин.
– Знаете, я никогда бы сюда не приехала, если бы не вы. Локлейн рассмеялся.
– Как бы то ни было, думаю, еще слишком рано благодарить меня за этот ваш приезд в Барнакиллу.
Мюйрин нахмурилась, глядя на приятное задумчивое лицо.
– Я еще всех вас удивлю, вот увидите.
Его лицо расплылось в широкой улыбке, от которой у Мюйрин захватило дух.
– Думаю, вы это уже сделали.
Он на миг задержал ее руку, пока, стараясь скрыть свои чувства, не перешел на более нейтральную тему.
– Знаете, я ведь немного умею плотничать. Кое-что подзабыл, но можно подумать о том, чтобы делать мебель на продажу. У нас есть кое-какие неплохие лесоматериалы, до продажи которых у Августина, очевидно, просто не дошли руки. Можно еще поручить нескольким мужчинам заготовить лесоматериал. И часть его продать. Но сначала надо убедиться, что у нас самих достаточно леса, прежде чем организовывать такое предприятие.
– Я тоже буду помогать. Я и сама немного занималась резьбой по дереву и на охоту ходила, и на рыбалку.
– А как же ваши родители? – удивился он.
– Они не утруждали себя тем, чтобы держать меня построже, – сказала Мюйрин с легкой улыбкой. – Да и не могли этого сделать, ведь я такая своенравная.
– Вы? Своенравная? С чего вы это взяли? – поддразнил ее Локлейн.
Мюйрин хмыкнула:
– Не думаете же вы, что я делаю все это только для себя, правда?
– Нет, конечно, нет, – поспешил переубедить ее Локлейн, на миг притянув поближе, когда провожал обратно в дом. – Думаю, то, что вы делаете, – невероятно смело и самоотверженно. Я-то видел, как вы продали в Дублине всю свою одежду и драгоценности. А ведь вы могли бы вернуться в Шотландию, не ступив сюда ногой, и вам никогда не пришлось бы продать столь дорогие вашему сердцу вещи. Но вы поступили именно так, даже не задумавшись о последствиях, а тем более о жертвах, которые приносите. Вы отдали владельцам магазинов все, что смогли, чтобы помочь им сохранить, свои заработки завтра, хотя сами остались совершенно без денег. Разве я мог не восхищаться вами? – признался Локлейн, гладя рукой ее щеку.
Он проводил Мюйрин в кабинет, где она начала складывать книги в коробки, записывая сведения в маленький журнал. Локлейн ставил книги на верхние полки, добродушно посмеиваясь над ней, когда она попыталась туда дотянуться и едва не потеряла равновесие. Он поймал ее за талию и собрал всю свою волю, все самообладание, чтобы удержаться от поцелуя.
Мюйрин поблагодарила его за помощь, но взгляд ее оставался задумчивым. Наконец она сказала:
– Не такая уж это и жертва. Я не хочу возвращаться. Да, меня всегда холили и баловали, я знаю, но хочу другой жизни, чтобы от меня была какая-то польза на земле. Я никак не могла обрести душевный покой, пока не приехала сюда. У мужчин есть карьера, работа, они играют какую-то роль в обществе. А чего бы я добилась в Шотландии, кроме того, что посещала бы скучные званые чаи и бесконечные балы? Я все чаще находила какие-то отговорки и оставалась дома с хорошей книгой, – снова призналась она. – Вот почему я обычно украдкой шныряла по поместью, где и научилась тому, что умею.
– Вы редкая женщина, Мюйрин.
– А вы редкий мужчина. Тяжело, наверное, было возвращаться из Австралии сюда, в эти руины…
– Эти, как вы говорите, руины – мой дом, – отрезал Локлейн.
– Я знаю, я не хотела… Простите.
– Нет, вы не виноваты. Я способен признать правду, даже если мне это больно. А вы дали мне возможность снова помечтать. Признаться, я был в совершенном отчаянии, когда впервые встретил вас, но теперь мне все видится в более розовом свете.
– Я была в отчаянии от вашего контроля за мной в Дублине, – с содроганием произнесла Мюйрин.
– Давайте не будем об этом вспоминать, если это вас расстраивает.
– Думаю, нам нужно забыть о прошлом и думать о будущем.
Мюйрин пересекла комнату и подошла туда, где Августин оставил пару графинов на маленьком обшарпанном столике.
– Давайте выпьем за новые начинания, а? – предложила она, взяв две стоявшие там маленькие рюмки и убедившись, что они идеально чистые после тщательной уборки.
–Отличная идея.
Мюйрин наполнила рюмки янтарной жидкостью.
– За новую жизнь для нас обоих.
– За свежее начало, – произнес Локлейн. Они чокнулись и улыбнулись друг другу.
Каждый из них отхлебнул чуть-чуть ликера, и она заставила себя сделать глоток.
– Ух! У Августина был отвратительный вкус на бренди! – закашлявшись, Локлейн ловил ртом воздух.
– Как огонь, – прохрипела Мюйрин, и по ее щекам потекли слезы.
Она быстро налила им по стакану воды из оставленного Циарой кувшина и хмыкнула:
– Думаю, его нужно употреблять медицинскими дозами.
– Кому? Быкам?