А вот и реальность. Подъезжаем к заснеженной станции, выгружаемся из машины, садимся на поезд – ночной поезд в Хельсинки, – бросаем сумки в купе и сразу же мчимся в вагон-ресторан, где я сейчас и сижу, и пишу эти заметки. Дежа-вю?

И последнее, что я хочу сказать о Чиплендейлах, прежде чем мы с ними встретимся лично, уже завтра вечером: они спасли нас, обычных парней, от тяжких душевных терзаний насчет наших обрюзгших тушек, потому что, глядя на их совершенные торсы, мы сделали вполне очевидный вывод, что все Чиппендейлы – гомосексуалисты. Таким образом, всякий крендель с хорошим, подтянутым, крепким телом – наверняка тоже гомик, то есть не настоящий мужик, как я и все мои друзья. А женщинам нужны как раз настоящие мужики, а не какие-то самовлюбленные педерасты, которые целыми днями качаются в зале. Отсюда вывод: если ты – обладатель пивного брюшка, то носи его с гордостью. Примерно в таком вот ключе.

Скучно. Разговор потихонечку выдыхается. Пиво в буфете какое-то бледное и, судя по виду, совершенно безвкусное.

Наши попутчики? Да так, ничего интересного: компания аккуратных и чистеньких мальчиков в военной форме, две какие-то соски старшего школьного возраста, которые, как я заметил, привлекли внимание Гимпо. Он, кстати, рассказывает нам истории про Порт-Стенли, как там все было уже после того, как аргентинцы «выбросили полотенце»: там была одна телка, она работала в рыбном ресторанчике; толстая, страшная, как смертный грех, но зато она никогда никому не отказывала. По словам Гимпо, она обслужила всех офицеров и рядовых их полка. Так что ему стоит только взглянуть на девчонку, и он сразу же определит, шлюха она или нет. А еще Гимпо выдвигает одну теорию, очень даже заслуживающую внимания:

– Бабам нравится, когда у мужика есть пузо, потому что тогда они могут не так терзаться насчет своего целлюлита.

Ладно, обратно в купе. Лежим на полках, поем песни Джонни Кэша. Z пересказывает нам отредактированные выдержки из биографии верного гастрольного администратора «Love Reaction».

– Вы тоже знаете про блудницу? – спросил Фабио хриплым, благоговейным шепотом.

Рост у Джонни – шесть футов, четыре дюйма. Он сложен, как гранитная стена. Он полукровка и сирота. Отца у него не было никогда, мать не смогла с этим смириться, так что он вырос в приюте доктора Барнардо. Как и все дети, он смотрел детские передачи по телику. Он смотрел «Blue Peter».

– Какую блудницу? – спросил Билл, его рука с палочками для еды, на которых болтался кусок влажной макрели, застыла на полпути между миской и ртом.

И Джонни жутко разозлился.

Фабио смиренно покачал головой; его губы чуть дрогнули.

– Царица Чума? Багряная Блудница, пьяная от крови святых? Неужели вы ничего не знаете?

Читатели-британцы знают, что такое «Blue Peter». Для тех, кто не знает: эта детская воспитательная передача представляет все добродетели и устои, которые некогда олицетворяла наше королевское семейство: Бог, родина, служба отечеству, гражданский долг, бережливость и семейные ценности. В то время в «Blue Peter»'е была рубрика по природоведению и садоводству. Сад «Blue Peter»'а, где снимали эти эпизоды, располагался на задах телецентра ВВС. Детишек поощряли помогать своим папам и мамам в саду, чтобы наша родная страна, наш большой общий дом, стала еще зеленее и прекраснее. Но у Джонни не было папы и мамы. У Джонни не было своего сада. И он жутко злился.

Как-то ночью Джонни пробрался в сад «Blue Peter»'a и устроил там настоящий погром: повыдергал все цветы и кусты, разбил стекла в теплицах, сжег садовый сарай. Эта новость прошла на первых полосах всех газет. Следующий выпуск «Blue Peter»'a был унылым и траурным, почти таким же унылым и траурным, как в тот день, когда умер Шеп. (Шеп – это был такой пес, овчарка. «Домашний зверь», передачи.)

Я не знаю, ответил ли Джонни за свой поступок, поймали его или нет – но его акт садового вандализма стал поворотным моментом в развитии детского телевидения у нас в стране: с той поры на экране начали появляться представители национальных меньшинств и смешанных кровей – жители отдаленных аванпостов нашей любимой родины учили нас, что можно сделать из пластиковых липучек и пустых бутылочек из-под жидкости для мытья посуды; и королевское семейство сдало позиции.

Но влияние Джонни на культурную жизнь страны не ограничилось только этим.

В голосе Фабио явственно слышалась дрожь подступавшего страха.

Билл поднялся, выпрямившись во весь рост – семь футов, ни много ни мало, – принял фамильную благородную позу и вытер рот рукавом, чтобы убрать с нижней губы большую каплю соуса с хреном. – Расскажи нам, что знаешь, друг! Ибо нам ничего не известно об этой Блуднице.

Злость нарастала, и когда Джонни вырос большим и сильным, и кулаки у него стали, как кочаны цветной капусты, он совершил свой следующий шаг: вступил в «Национальный фронт». Вспомним: он был полукровкой. У него были черные курчавые волосы и очень смуглая кожа – примерно как у светлокожего кафра. Z утверждает, что это был никакой не стеб: Джонни вступил в «Национальный фронт» как самый крутой скинхед в Белом Городе – те из собратьев по фронту, кто возникал насчет его происхождения, вступали в самое непосредственное соприкосновение с вышеописанными кулаками. Но большинство «фронтовиков» все же прониклись его ситуацией: его мать, чистокровную англичанку, трепетную английскую розу, осквернил своим семенем какой-то черномазый. И кто же, как не родной сын, отомстит за поруганную материнскую честь? А если у Джонни нет никакой возможности узнать, кто его отец и где он теперь, то как еще осуществить эту месть?! Только поднять крест святого Георгия, завернуться в «Юнион Джек», изучить «Mein Kampf» и вступить в «Национальный фронт», чтобы очистить этот великодержавный остров от всяких пакостных примесей. [18]

– Великая Багряная Вавилонская Блудница, царица Чума, разрушительница миров, будь она трижды проклята! Богохульная содомская сучка, преисполненная черной злобы! Да все это есть в вашей Библии короля Якова!

Билл обхватил подбородок рукой.

– В Библии много злых женщин, Фабио. На самом деле, есть люди – включая меня и моих друзей, – которые убеждены, что всякая женщина – зло и что вся зараза пошла по прямой от праматери нашей Евы, спутавшейся с Нечистым, через Саломею, Делилу и Эмили Панкхерст к современной чуме феминизма, к этим злобствующим гарпиям, недоебанным лесбиянкам!.. Сука! Блядища! – заорал Билл, но быстро взял себя в руки. – Прошу прощения. Я отвлекся. Так кого или что конкретно ты имеешь в виду, Фабио?

Фабио поднялся на ноги. Ему было страшно. Его страх проявился в виде зеленого пара, что исходил от бронзовой кожи. Страх оказался заразным. Гимпо испуганно пернул.

– Я говорю про Содомскую сучку! Бафомет, Козлище Мендеса! Дьявол в женском обличье! Царица Тьмы! Хранительница Анти-Аккорда! Черт возьми, вы дуболомы, я говорю про самое Сатану! Мне было видение, и мне открылось, что вы нам поможете! – Фабио повалился на пол, схватившись руками за голову. От него били синие искры.

Билл открыл свой потрепанный докторский чемоданчик и достал свой переделанный стилофон и несколько древних книг в переплетах из человеческой кожи. Я заметил, что среди них были «Malleus Maleficarum», страшный Молот ведьм, «De Occulta Philosophia» Корнелия Агриппы, этого жуткого мистика, практиковавшего черную магию, «Thesoid Aichidoxis Magica», первое издание, отпечатанное в Базеле, в Германии, в 1590 году. Билл принялся лихорадочно перелистывать книги. Потом что-то быстро записал у себя в блокноте. Схватился за свой рунический калькулятор. Мне было страшно на него смотреть: глаза выпучены, на лбу бьется вена.