Мы были, должно быть, в километре от этого странного города, и он нависел, а вершины его струили силовые полосы, уходящие в красноватое небо. Мы остановились, чтобы свериться.

– Давайте я вас завербую, - сказал Дро, - если помрёте, то вас зачислят в отдел, во внешние сношения.

– Зачем сношения?
– спросил Ованес.

– Какая разница. Бумага есть?

– Есть блокнот?
– ответил я.

– Пойдет. Давайте.

– А мы не чокнулись, товарищ?
– осведомился один из типов.

– А это не важно. Давайте. Сачик, как правильно звать. Александр Савельев. Год рождения - 1950-й. Воронеж. Так, а ты у нас - Игорь Днепров, год рождения 1953, 29-й лет, не женат, разведён, профессия - сварщик. А ты - Гурген. Так и запишем. Без фамилии. Гурген. Год рождения - 1946-й. Чем увлекаешься? Бабы, золото. Вор?

– Какая разница?
– осведомился Гурген скромно.

– Точно.

– А вы - черти или люди?
– спросил он.

– Они, это они, - сказал Клинских, - не забывайте про меня.

Кстати, Клинских пришлось везти на крыше. Впрочем, по мере удаления от плёнки Хаоса он начинал уменьшаться, и, возможно, очень скоро он бы поместился в салоне.

– Цмыкало, Андрей.

– Андрий.

– Хохол, что ли?

– А шо такого?

– Ладно, - сказал Дро, - просто. Просто не важно. Кстати, именно на Украине чертей больше. Я имею в виду, нечистой силы. Ну так вот, вы приняты в штат. Поэтому, теперь нам ничего не остаётся, как следовать нашему проводнику - товарищу Власу. Он должен вернуть нас назад, в Союз Советских Социалистических Республик. И нас в том числе.

– Надо тогда ехать, - сказал я.

Понятно, что Савельев, Днепров, Гурген (без фамилии) и Цмыкало были готовы прекратить своё существование, только бы всего этого не видеть. Но тут заметьте - перманентный воздух благоприятен. Душа начинает оживать. Кровь очищается. Если ты был болен, то вскоре ты будешь здоров. Если ты был бандит, то, возможно, в душе у тебя начнут восходить ростки прекрасного. Всё мироздание в этом плане напоминает дерево. Нижнее прекраснее. Странно, но это так. Потому что и дерево - не совсем дерево.

Что касается других планет, туда мы почти не добираемся. Никто ничего не знает. Впрочем, конечно, там были и пионеры дальних полётов, и машины-друзья, но речь не о том.

– Твое мнение?
– спросил Дро.

– Спроси у наших агентов, - ответил я.

– Мне кажется, надо туда съездить, - произнёс Гурген.

– Ты хочешь?

– Да. Хочу. Не знаю, почему.

– И я хочу, - заметил Цмыкало.

– Тогда поехали, - сказал я, - возможно, там я встречу что-то настоящее. Ну, то есть, не только я. И вы.

И мы поехали.

76. Странные места

Мы остановились на улице. И что тут можно было описать? Воздух густой, наполненный особенным светом - видимо, это - нечто золотистое, но сгущенное до такой степени, что вызывает чувство концентрации. Чем выше небо, тем плотнее этот свет - словно бы тут все наоборот, и атмосфера уплотняется по ходу движения вверх.

Что до поверхности, то, наверное, это был песок. Должно быть, наше пребываение здесь отдаленно напоминало марсианскую экспидицию. Но я не знаю, каково там, в тех краях за пределами Земли. Можно было только предположить. Улица была образована рядами невероятных строений - это была смесь камня, стекловидного вещества и формы, которая напоминала храм - не важно, чей. Любой храм имеет что-то общее - основание, купола. Но здесь всё это вилось, будто бы в течение строительства (или роста) строения закручивали в спираль.

– Мне здесь не очень нравится, - заметил Клинских с крыши нашей "ноль первой".

– Мне нравится, - ответил Дро.

Конечно, никто не решился заходить внутрь, хотя у каждого строения имелся четко выраженный вход, и там, внутри, виднелась еще более уплотненная тьма кирпичного цвета, и наверняка, внутри должен был кто-то находиться.

Я, впрочем, провёл перекличку - так как воздух странно пьянил. Нужно было держать себя в руках.

– Александр Савельев здесь?

– Здесь, - ответил Сачик.

– Днепров?

– Здесь.

– Гурген.

– Не видишь что ли, шеф?

– Цмыкало?

– А сколько нам денег дадут?
– осведомился тот.

– Для начала заплатишь за то, что жив, - сказал Дро.

– А как?

– Ты подписал бумагу. Ты вступил.

– Вступил много куда можно, - сказал Клинских.

– И я здесь, - сказал Ованес.

Понятно, что мы поехали дальше. Улица шла, шла, улица в нигде. Но, на самом деле, все прочие пространства были большими "нигде", и если бы ставился вопрос, где центр, а где периферия, то это точно был бы центр. Но, наверняка, есть и большие города, и не столь пустынные и молчаливые. И, возможно, всё это была фактом фарта. Случись, здесь бы ходили по улицам местные центровые формы жизни, мы бы отсюда и не выбрались бы никогда.