– Валяй, - сказал я.

– Ну включи мне, Влас.

– А ты сам не можешь?

– Откуда? Знаешь, сколько мне лет?

– Даже боюсь спрашивать?

И правильно, лучше не знать таких вещей. У котов свой возраст. И вот, я взял один из кассетников, вставил туда "МК-60", Клинских прыгнул на стул, подвинулся к микрофону и начал:

– Есть некоторое понимание кошек во сне. Ты вроде бы не собирался с ней связывать судьбу. Но вроде бы и не неотпускал. Но и немного держал. Ну, как говорится, ни себе, ни другим. Но в итоге таки конечно. Все образуется. И кошечки приходят во сне как-то странно. Надо описать бы чувство об ушедших кошках в стихах, но проза точнее - у стихов есть большой минус. Преодолевая некую черту, они обретают форму отчасти абсурдную - так бы писало ГиперЭго. Вот вышло бы оно из недр - из мозга, из души...

Нечто с картины Сальвадора Дали. И вот взялось бы оно писать стихотворение "Мои ушедшие и отпущенные на волю кошки". В правом углу - глаз. В левом - нос. По воздуху летят губы. Глаза растут на поле. И - строчки, строчки...

В прозе даже абсурд понятнее.

Но тут не абсурд, просто - реальность и попытка ее продеть в ушко особой иглы.

Так как я кот, я большую часть времени сплю. Мне снятся сны. Это - моё основное занятие. После вот что снится. (Это после грустного осознания) - значит, вижу странного полосатого кента. И он мне объясняет, как коты-бесы перемещаются в пространстве. Значит, становится он посреди комнаты, голову поднимает и сосредотачивается так, что видит свою ауру изнутри. На ней начинает проступать иней. Потом он принимает форму знаков. Ну и он начинает знаки эти силой мысли двигать, бац - переместился.

Ну и говорит - ты пробуй, только десять лет будешь пробовать, ничего не выйдет. Вот тебе черная таблетка. Перемещайся в Италию, там один дом. Хозяева приезжают раз в год. Палева нет. Выйдешь - со всеми здоровайся. Никто вокруг ничего не знает, потому не будет проблем. Там много кругом странных котов сидят, есть глупые, а есть - очень умные. Не забывай уважать.

И вот, встал я посреди комнаты, смотрю - проступают узоры. Такие типа снежинок. Съел черную таблетку. И - оказался в доме в том. Ну, окна закрыты жалюзями. Жарковато. Кондиционеры выключены. Посоветовали включать только в одной комнате и на кухне, чтобы палева не было.

Выбежал я, иду по дорожке к морю, мотыля хвостом. Соседским котам говорю типа - здрасте, здрасте. Улыбаюсь. Там фишка была в том, что они ничего не знали. Ну, коты не купаются. А я искупался. Пришел, нашел пожрать. Пожрал. Потом поспал, съел черную таблетку и вернулся.

И мне говорят:

– Значит, туда сейчас переместились коты-бесы с рогами. Они на море приехали купаться издалека. Обычные коты боятся воды, а коты-бесы - вовсю. А ты, если хочешь, поезжай в горные районы Китая на конференцию. Там, в общем, такие же любители передвижений. Ничего не делают - общаются, вино пьют и делятся картами - куда можно без палева отправится, чтобы и газ был, и квас, и денежка. Ну и хорошо - мыши. Я просто сам не особенно по мышам, поэтому их и не вспоминаю.

Ну, и там почему так все было поставлено - нельзя было ни воровать там, ни разными делами неподобными заниматься. Только созерцать и делиться впечатлениями. Ну и видимо, были теоретики всей этой штуки, но я их не запомнил.

– Это правда или нет?
– спросил я.

– Это дневник, - сказал Клинских довольно.

– Ну ладно, - проговорил я.

– Ладно.

– Слушай, почти все проходили сеанс регрессивной терапии. Мне просто интересно, что ты видел?

– И видел, и слышал. Думаешь, я был котом? Нет, я был процессором. Это меня возбуждает.

73. На ресторане

Мы порешили действовать аккуратно. Когда стемнело, вы выбрались из квартиры. Ованес показал на припаркованную у котельной "Копейку".

– Взял у Сёмы, - сказал он.

– А чо Сёма?
– осведомился я, открывая дверь.

Клинских заскочил первым и прыгнул на заднее сидение.

– А?
– не понял Ованес.

Словом, мы поехали. Я был за рулём. Дро пил с горла "Жигулёвское". Я не удержался.

– Нарушаете, - заметил на то Клинских.

Ехали как раз на ресторан. Было еще достаточно рано, час восьмой. Ованес шел впереди на своей "шестёрке". Да, надо ж напомнить - работал он на двадцатчетверке. Если он на работе, то, конечно, возит нас на ней. Там у них в таксопарке всё схвачено. Да и кто его сдаст - он - известнейший спекулянт. Но всю цепочку вы знаете, и Надя в ней - важное звено. Словом, мелкая таксо-мафия. Да, вне работы он ездит на своей "шохе". Совковый тюниг - все как полагается. Розочка на ручке коробки передач. Вентиллятор в салоне. Наклейки. Гэдэровские переводки с бабами. Дополнительные часы на панели. Хорошие чехлы. Видать, жена шила. При том, Ованес, он, конечно, хоть и таксо-мафия, но всё это домой, всё это - для семьи. А что до баб - ну, у таксистов же другая кровь. Дэвушка, дэвушка, поэхали, да? Но это мысль. Я ж не знаю.

По пути нас таки тормознули менты.

– Смотри ему в глаза, - сказал я.

– Смотрю, - ответил Клинских, - а вдруг это - Мизия. Сейчас он нас выкупит.

– Зачем ему это?

– Он должен чуять.

– Он бы начал валить, - проговорил Дро, - и тут бы спалился. Кто суетится, тот шашлык.

– Любишь шашлык?
– спросил я у инспектора.

Дело не в том, что о поддельных документах я даже не заботился. Дело в излучении. Побочный фон может распространяться в радиусе до километра. И тут наш кот прав.