— Будь по-твоему, — Андрей с трудом скрыл разочарование, и я понял, что в Ключах у девушки-Мастера отбоя не будет от кавалеров. — Мы будем поблизости. Давно пора лес прочесать в очередной раз.

Он свистнул, и конница рассыпалась по дороге и через несколько мгновений скрылась за поворотом. Анна проводила их изумленным взглядом.

— Они с тобой держатся, как с равным, — заметила она, когда скрылся последний всадник.

— Я же один из них. Они сами так решили, вот и ведут себя соответственно. И к тому же, Добрыня…

— А что Добрыня? — насторожилась Анна.

Я рассудил, что если поделюсь с ней своими подозрениями, особого вреда от этого не будет. Напротив, у нее появится дополнительная причина, чтобы быстрее связать меня с крейсером и отправить восвояси.

— Добрыня что-то мутит, — пояснил я. — Он сам предложил привезти тебя в Ключи. Хотел проверить, следят ли за мной с небес, с крейсера.

— Не следят? — Анна, только теперь догадавшись о такой возможности, испуганно взглянула вверх.

— Как видишь, нет. Иначе мы уже были бы на орбите. Я ему об этом говорил, но он не верил. На крейсере не в курсе, куда мы отправились. Место посадки «Птахи», конечно, они найдут, но это ни о чем не свидетельствует. Мы могли сделать базу подальше от области поиска. Поэтому высматривать меня с орбиты или с воздуха — все равно, что искать иголку в стоге сена. Но Добрыня хотел проверить. И вообще, у меня сложилось впечатление, что ему зачем-то нужна небесная лодка с чужаками.

— Чтобы уничтожить?

— Он вел себя так, как будто это главная цель. Но что-то там есть еще.

— Что, например?

— Не знаю, — честно ответил я. — Возможно, он ищет контакта. Хочет восстановить связи с остальным миром.

— Добрыня? — поразилась Анна. — Он же простой воевода! И зачем ему это?

— Понятия не имею — я пожал плечами. — Может, я придумываю, и все проще: ему нужен внешний враг, чтобы держать в тонусе своих мальчиков.

— В это я могу поверить, — кивнула Анна. — А контакт — это ты загнул.

— Пусть так. Но любопытства Добрыне уж точно не занимать. Потому он и меня не казнил, и за тобой поэтому послал, помяни мое слово. С таких людей все перемены и начинаются.

— Не пойму я тебя, Алексей, — тихо проговорила девушка. — На планетах Края ты перемен не хочешь, а о здешних с радостью говоришь. Это оттого, что тебе тут не жить?

— Это оттого, что перемены сами приходят, никого не спрашивая, — огрызнулся я. — Да и не радуюсь я, ты ошибаешься. И Добрыне говорил, чтобы он не вздумал с чужаками переговоры вести. На Краю народу ушлого полно. Быстро найдут, как Землю использовать, и Солнца не испугаются. Их только страх перед аборигенами сдерживает. И знаешь что? Насчет нового прибора ничего Добрыне не говори. Не будет же он проверять все, что ты делаешь. Соберешь, научишь меня пользоваться и вали на все четыре стороны. С остальным я сам разберусь. Поняла?

Я грубил ей намеренно, чтобы не начинать очередную дискуссию. Я уже заметил, что от разговоров в таком тоне она старается уйти. Так вышло и на этот раз: Анна коротко кивнула, не глядя на меня.

— И хватит об этом, — добавил я. — Мы подъезжаем. Вон и Добрыня, сам к заставе вышел.

И действительно, у ворот маячила могучая фигура.

7.

Следующие два дня я мало видел госпожу Бовва — она занималась тем, что чинила деревенскую аппаратуру, общалась с Добрыней и сводила с ума местных парней. Дружинники лишь о ней и судачили. Из каждого уголка двора доносилось: «Анна то, Анна сё». Я не участвовал в разговорах. Если честно, мне хотелось скрыться куда-нибудь подальше от всех, не смотреть никому в глаза и ни с кем не общаться. Эти люди приняли меня не так уж и плохо, не убили, хотя могли, а в последние дни и вовсе относились как к своему, а я собирался их обмануть. По-тихому скрыться и девушку прихватить с собой.

В конце концов я напомнил себе, что проблемы Края куда важнее, чем хорошее отношение местных ко мне. Без хорошего отношения я как-нибудь обойдусь, а вот Союз без Анны Бовва — нет. А раз так, то и рефлексировать нечего. Поэтому я продолжал заниматься верховой ездой и стрельбой вместе с Андреем, Семеном и остальными, делая вид, что твердо намерен стать дружинником. Физические упражнения на свежем воздухе хорошо помогали от лишних мыслей: вечером я падал на топчан лицом вниз и засыпал без сновидений.

На третий день я столкнулся с Анной утром на пороге дома Добрыни. Во дворе как раз никого не было. Я схватил девушку за локоть и увлек в сени, в дальний угол, заставленный какими-то бачками и ведрами.

— Ты делаешь прибор? Или между свиданками некогда? — спросил я, не здороваясь.

— Пусти! — она вырвала руку, но не закричала, заговорила вполголоса. — Я тебе ничего не должна, забыл? И никаких свиданок у меня нет. Я работаю, если ты не заметил. А еще мне трех учеников привели. Я хотела здесь по-быстрому разобраться, но теперь, наверное, не получится. Да и вообще… — Она запнулась.

— Что — вообще? — напрягся я.

— Добрыня предлагает переехать. Вот я и думаю: какая разница, где мне жить, там или тут? Может, согласиться?

— Кто-то понравился, что ли? Из парней? — неожиданно предположил я.

Анна опустила голову, и я понял, что угадал. На душе стало совсем погано, но вместо раскаянья я почувствовал, что злюсь. Я ненавидел эту девчонку, из-за которой я оказался в такой передряге, а Союз — на грани распада.

— Ты вот что, — прошипел я. — Можешь гулять, с кем хочешь. Хоть замуж выходи, но прибор мне сделай. Я вызову крейсер и тихо уйду. Никто моего отсутствия и не заметит, у них же теперь ты есть.