— Вон под матрасом тетрадь лежит с ручкой, если будешь писать ему — пользуйся. Он в какой хате?

— Я не знаю, — покачала головой Ольга.

— Ну ты даёшь, — удивилась Вера, — ну ничё. У меня тут с Косой всё нормально, щас прогон напишем, найдём. Напиши пока его данные все.

Ольга стала доставать тетрадь из-под матраса и увидела как Рина, их третья подруга или, как здесь называли, семейница, пошла к окну, где Коса с остальными уже допила чай. Рина собрала их посуду и понесла в раковину мыть. Ольга очень удивилась этому, но вида не подала. Раз моет — значит так надо. Но потом Коса, сладостно потянувшись, зачем-то позвала к себе Веру.

— Вер, Ве-ер, иди ко мне, пообщаемся, — ударила она легонько ладонью по шконке рядом с собой и зачем-то стала её занавешивать. — Иди ко мне, милая. Может и семейницу свою новую научишь чему-нибудь полезному? А? — она весело подмигнула подходящей к ней Вере и посмотрела, улыбнувшись, на Ольгу.

От этого взгляда, ничуть не скрашенного улыбкой, Ольге стало не по себе и она опустила глаза. А когда Вера залезла за ширму на занавешенной шконке Косы и через некоторое время стало слышно, как Коса сладострастно застонала, Ольга всё поняла и ей опять стало страшно. И радость надежды на встречу с любимым не заглушала этот страх.

Лязг железа открываемой двери разбудил в этот раз всех обитателей камеры. Те, кто сидел на корточках, встали, те, кто лежал на верхнем ярусе, сели.

— Проверка, — толкал какой-то тощий парень всего синего от наколок мужика на нижнем ярусе, прямо возле Юрия. Тот с трудом поднял голову и сделал гримасу.

Пересчитав всех, дубаки удалились, а этот тощий паренёк продолжал толкать татуированного заключённого, который сразу после закрытия двери опять уронил голову.

— Вставай, Потап. Давай же, ну?! Моя очередь уже спать, — теребил тощий успевшего уснуть семейника.

Но если кто-то ложился спать, поменявшись местами с другими, то с другой стороны, вечер был более похож на утреннее пробуждение. Половина камеры потягивались и зевали, протирая глаза руками. На парашу, до этого пустовавшую, сразу выстроилась очередь из трёх человек. Тут же заняли и умывальник. Началось движение и возле стола, возле которого сидел Юрий, и ему пришлось встать.

Возле стола крутилось сразу несколько заключённых. Одни насыпали с мешочков и из пачек чай на бумагу или в кружки, другие доставали из стола чашки и какую-то еду. В одну-единственную розетку они умудрились воткнуть четыре кипятильника, хоть и маленьких, но очень мощных. Некоторые были самодельными, из сдвоенных пластин железа, и вода начинала закипать почти сразу при громком гудении этого мощного аппарата.

Шаркая тапочками к параше подошёл мужчина средних лет в семейных трусах и майке навыпуск. Ожидавшие своей очереди двое парней безропотно посторонились, пропуская его вперед. Когда он откинул закрывавшую парашу занавеску и слез к умывальнику, стоящий там татуированный Потап сразу заспешил, так и не умывшись второпях как следует, и уступил место.

— Доброе утро, Витяй, — сказал он ему хриплым голосом, но в этом хрипе Юрий уловил нотки заискивания.

— Доброе… — ответил тот, подходя к умывальнику. — Ты ещё живой что ли, Потап? Ничё тя не берёт.

— Не-а, ха-ха, не дождётесь, — хохотнул тот весело, обнажив целый ряд железных зубов.

Отойдя от раковины Витяй наткнулся на стоявшего Юрия и оглядел его с ног до головы.

— Откуда? — коротко спросил он.

— Да это с суда, — ответил за Юрия подошедший Леший и добавил презрительно: — пряник.

— Первый раз что ли? — спросил Витяй у Юрия и после кивка задал ещё вопросы. — И чё, сразу строгий режим дали что ли? А за чё?

— Ни за что, — покачал головой Юрий и опустил глаза.

— Ну это и ежу понятно, что ни за что, — с иронией произнёс Витяй и вопросительно посмотрел на Лешего. Тот равнодушно махнул в сторону Юрия рукой, и Витяй сказал спокойно: — Ладно, приговор твой придёт, посмотрим, за что ты попал. А то тут у нас тихушник был один, двух детей малых оттарабанил и зарезал. Чуть не сорвался…

Витяй отвернулся и пошёл к окну, закуривая по пути протянутую Лешим сигарету. Юрий уже понял, что это и есть ответственный за хату. Олег успел просветить его в отстойнике о тюремных порядках. Понял он так же и то, что этим людям он совсем не интересен и места ему никто не выделит, что ему предоставили самому устраиваться в этой части камеры, где на одну шконку было по четыре и даже по пять человек.

Он продолжал слоняться из стороны в сторону возле двери, пока движение возле стола не рассосалось и заключённые не сели пить чай. Тогда он вернулся на своё место возле стола и присел на корточки. Запах ароматного чая, распространившийся по камере, вызвал у него аппетит и только сейчас он вспомнил, что уже больше суток ничего не ел. Юрий задумался о том, что делать дальше, ведь у него даже нет чашки и ложки, чтобы поесть хотя бы то, что здесь дают. А помимо этого ещё и спать где-то надо, ведь он не только не ел сутки, но и не спал. И хоть глаза ещё не слипались, он понимал, что это уже скоро случится.