Ольга сняла Лерины ботинки и ступила на тёмное одеяло, которыми был застелен весь проход между шконками до самого окна. Только, если от двери шли простые, темно-синие солдатские одеяла, то у окна они переходили в красивые цветные. И вообще, вся обстановка у окна была намного цивильнее, чем на подступах к нему. Заклеенные цветными рисунками от целлофановых пакетов стены даже придавали настроение, а аккуратно застеленные красивыми покрывалами четыре шконки, отделённые от остальной камеры откинутой ширмой, и висящие на зарешеченном окне занавески из цветных простыней говорили о том, что там живут те самые блатные, о которых говорила Лера.

Ольга стояла в нерешительности, куда проходить было непонятно. Женщин в камере было явно больше, чем спальных мест. И если на тех четырёх шконках у окна были только четыре человека, включая Косу, то на остальных шести лежало по две девушки или женщины на каждой. Да и вся обстановка здесь была намного мрачней, чем за занавеской. Грязные стены и тёмные солдатские одеяла, которыми были застелены не только полы, но и сами шконки, делали эту часть камеры даже темнее. И сами арестантки, находящиеся по эту сторону занавески, выглядели в своих тёмных спортивных костюмах и кофтах очень тускло, по сравнению с Косой, Ленкой и ещё двумя спавшими у окна женщинами, которые были в цветных домашних халатах.

Коса уже сидела рядом с Ленкой и они что-то писали в тетради, не обращая на Ольгу никакого внимания. Но Ольга всё же набралась смелости и подошла к ним. Обстановка у окна более её привлекала, хоть и была далёкой от той, к которой она привыкла.

— Чё ты сюда припёрлась?! — подняла на неё голову Коса. — Иди, вон там твоё место, — кивнула она за занавеску.

— Там места нет, — нерешительно ответила Ольга.

— Э, вы чё там, а? — крикнула Коса куда-то мимо Ольги в сторону двери. — Ну-ка, определите её там!

Ольга повернула голову назад и увидела задвигавшиеся на шконках тела. Оказывается, многие только делали вид, что спят.

— Иди, — сказала ей Коса, — щас будет тебе место под солнцем.

Уходить из этого укромного закоулка в полутёмную половину, главным украшением которой была аккуратно занавешенная цветными простынями параша, Ольге очень не хотелось. Но решительный, командный голос Косы заставил её убедиться, что блатные арестантки именно здесь отвели ей место, как они выразились, под солнцем.

— Проходи, — сказала ей какая-то безобразная женщина с синяком под глазом, вставая с нижней шконки, на которой осталась лежать другая, ненамного красивее первой. — Если хочешь спать, ложись. Как тебя зовут?

Поняв, что спать придётся с вот этими вот страшилками, Ольга беззвучно заплакала. Но тут с верхней шконки свесились чьи-то ноги и более приятный голос произнес:

— Не плачь. Иди пока ложись на моё место, я всё равно щас стирать буду.

Говорившая спрыгнула на пол и Ольга увидела перед собой приятную девушку с длинными распущенными волосами. Ей сразу стало легче, и она вытерла успевшие выступить слёзы. Перспектива спать на месте чистой и ухоженной арестантки была намного приятнее, чем сама мысль о тесном соседстве с явными бичихами, которые и на воле наверняка бомжевали.

— Меня Вера зовут, — произнесла девушка, — залазь, ложись.

Как только Юра переступил порог камеры, он сразу понял, почему ему и остальным, не дали матрасы и постельное бельё, о котором говорил Олег Плетнёв. Расстелить его всё равно было бы негде. В десятиместной, судя по количеству спальных мест, камере было не меньше тридцати человек. Спёртый воздух сразу ударил в нос, как и в отстойнике. Проходка по тюремным коридорам сразу показалась ему прогулкой на свежем воздухе, к тому же в камере было сильно накурено и это сразу давало о себе знать в гораздо меньшем по размеру помещении, чем отстойник.

Большая половина из находящихся в камере заключённых не спали и все смотрели на него, в отличие от этапа, он зашёл один и всё внимание было приковано к нему. Но все молчали, пока по проходу от окна не прошёл небольшого роста парень с золотыми зубами и наколкой на груди и не спросил, тосуя в руках колоду карт:

— С суда?

— Да, — коротко ответил Юрий, кивнув ещё и головой.

— Сколько дали?

— Пять.

— А до этого в какой хате был? — спросил златозубый, равнодушно отнесясь к большому сроку.

— Я не сидел, — почему-то смущённо ответил Юрий, даже опустив голову, — я под распиской был.

— Так ты с воли что ли? — обрадовался его собеседник и сразу жестом пригласил пройти в конец камеры к окну, где не было никакой тесноты и всё, даже полы, были застелены чистыми одеялами. — Разувайся только, — сказал он и сам снял свои тапки.

Юрий разулся и ступил на одеяло, которым, оказывается, были застелены лежащие на полу матрасы. Златозубый уселся по-турецки возле батареи и показал Юрию на место рядом с собой.