'Догорит твоя

свеча - охватят тебя

бред и бешенство.'

Но с точки зрения руководства Дома (и дежурившая троица была с ним полностью согласна) наиболее интересную часть в 'Письмах мертвеца' могла играть ее завещательная часть. Пока что им попалось только четыре таких 'письма', где люди просили по возможности связаться с родственниками и передать ценности хранящиеся в том или ином месте, типа сейфа или тайника дома, завещая неизвестному душеприказчику от 'половины того что, там есть'– до 'столько, сколько позволит твоя честность, сука'. И только один раз тайник, в виде сейфа спрятанного за картиной небольшого дачного домика, оказался достаточно близко для того, что бы туда съездить и проверить содержимое.
– Содержимое оказалось набором из бутылки коньяка, пачки долларов и старенького пистолета марки 'Тульский Токарев', в просторечии именуемого ТТ.

– Блядь, ходить тебе вихрастым, Кирюша, - голос старшего из подчасков был по-взрослому зол.

– Паша.

– Ладно... Пошли.

После этого настала очередь Павла: длинной палкой с надетой на конец "разовой" петлей, он потащил усопшую к яме вырытую метрах в 200 от их лежки. В не очень глубокой яме уже были заранее набросан сушняк и ветки побольше, на которых уже лежало с десяток тел. Затем Павел, собрав добытые трофеи в один пакет, перенес их к месту будущего упокоения и там же начал их сортировать. Возле места лежки снятое с трупов не складывали по самой банальной причине - от трофеев таки ощутимо попахивало.

Затем, оценив заполненность братской могилы, он пошел к командиру тройки.

– Игорь Константинович, уже полная, десять жмуров набралось - будем жечь?

– Нее. Десять - это если взрослых, - так Бортник сказал. А тут вон двое шкетов, те, что вчера вдвоем притопали, и шавка, что пришла все погрызенная. Так что еще одного можно. Если до вечера ничего не случиться, то жечь и закапывать несгоревшее, следующая смена будет.
– Затем, прислушавшись к возне в кустах, командир тройки повернул голову и зашипел, - Эй, Паша, ты скоро? Потише там!
– голос Игоря Константиновича был тих и напряжен.

– Иду...А чё?

– Хуй через плечЁ! Харе там балду гонять....На пост возвращайтесь. Мне тут одному, что ли 'слухОметром' работать?!

– Иду-иду...

– Яма уже почти полная?
– Хотя интонация была вопросительная, но Константин скорее утверждал, чем спрашивал подошедшего Павла.

– Еще одного можно положить.

– Знаю... Если сегодня никого не будет, то этим завтра Егор со своими займется. А вы...

– Да?

– Ты, Кирюха, рядом со мной лежишь, как и я - молчишь, смотришь и слушаешь. А ты, Паша, уж звиняй, попахивает от тебя, дуй к яме и начинай собирать рядом с ней хворост и сушняк для следующей 'закладки'.

Уходя собирать сушняк для завтрашней кремации, Павел обернулся, - Игорь и его подчасок лежали в траве так, как их обучали 'Кутузов' и Прохор - сливаясь с местностью, стараясь ничем не выдать своего присутствия.

Тоже время, центральная площадь ПГТ Саивка - Пап, эта побирушка снова приехала.
– Голос Игорька, чернявого мальчугана 12 лет был не по-детски презрителен.

– Она не побирушка, сынок. Она, - голос отца запнулся,- она просто женщина...которая...которая..- что сказать дальше, он не нашелся, и просто замолк.

Виктор Семенович Сахно тихо и подспудно, не желая признаваться даже самому себе, начинал ненавидеть эту женщину. В отличие от него она не бросила своих, а осталась со своей шантрапой до конца. И вот сейчас барахтается, пытаясь сотворить невозможное. А он, Виктор Семенович, крепкий 40-летний здоровый мужик, помнил, как кричали запертые в своих клетушках соседи 'коммуналки', прося о помощи, умоляя не бросать их и помочь, и проклиная его в спину. И как плакала оставляемая в квартире двоюродная сестра его мамы - тетя Лида, - бездетная женщина души не чаявшая в своем племяннике. А он просто уезжал, спасая сына, и впавшую от пережитого ужаса в ступор жену, - ведь в грузовике ВЧ?25-5, который смог пробиться к ним на 3-й день кошмара, было только два стоячих посадочных места... И поэтому Виктор начинал ненавидеть эту 'побирушку' - она то своих не бросила, хотя и была в куда как более тяжелом положении.

Для Игорька же все было куда как проще, - детская психика намного гибче и пластичнее чем у взрослого. Да - его бабушка сошла с ума после укуса какой то собаки на улице, и они с мамой и бабушкой Лидой более суток просидели в кладовке, пока папа не смог их спасти, да - маму очень жалко, она до сих пор спит (в ступоре - как говорит папа), а тетя Оля - папина хорошая знакомая сейчас готовит им еду, ухаживает за мамой, а ночью...Игорек был достаточно взрослым мальчиком, что бы понять, что папа вовсе не душит каждую ночь тетю Олю.
– Но зато они почти все живы, тетя Оля ласкова с ним, а папа раз в одну - две недели грузится на машину, уезжая в сторону города с другими дядьками, и возвращается назад с добычей, или хабаром, как говорят они.
– Они уезжают с оружием, рискуют, и мальчик помнил как несколько раз 'добытчики' возвращались или без добычи или вообще не все. И как кричала от тоски их соседка, когда после очередного рейда домой, не вернулся ее сын.

А эта?!
– Ее люди не ездят за 'хабаром' и практически не рискуют, а просто униженно клянчат то, что его папка, дядя Гоша - тети-Олин брат, и другие добывают с риском для жизни. Они грязные, худые и голодные, они (под этимимальчик презрительно подразумевал исключительно детдомовцев) дерутся за сухую мивину прямо в кузове и там же ее и жрут.

Мальчик помнил, как эта женщина приехала сюда в первый раз, и как всем поселком ей собрали едва ли полмашины съестного и лекарств.
– Как в кузове сидели худющие подростки с автоматами, одним своим видом говорящие что еще немного и могут начать есть друг - друга, а женщина, стоя на капоте машины, просила собравшуюся жиденькую толпу помочь - кто чем может. А два мужика (как он их окрестил) - 'однорукий' и 'с наколками' - помогали тощим парням и страааашненькой худющей девчонке втаскивать в кузов 'пожертвования'.