– К чему ты это?

– Как вы думаете, смогу я просить его оставить сына на чье то попечение и уехать на задание? Да он же меня прибьет в аффекте!
– Ответил Кравчий, повышая голос.

– Петрович, я кажется, понял что ты хочешь сказать, - нулевые - это 'отмороженные', 'суицидники' и потенциальные дезертиры, но и с 'семейными' не легче, потому что...

– Тряпки, - ответил Кравчий.
– Не в упрек им, но родители, жена и дети, половина из которых уже успела сдохнуть и обратиться, а вторая половина рядом с ними сидит и от страха усирается - это не самый лучший стимул для дальних экспедиций и ближних вылазок. Одни не могут своих бросить, другие готовы, но на них жены висят и волком воют, а с третьими - все и сразу, только бы к уцелевшим детям быть поближе, а от 'обратившихся' - подальше. В лучшем случае их к амбразурам можно ставить, что бы 'тех', что у забора топчутся - отстреливали, да яму для утилизации копать.

– Какую яму?
– Уточнил Прудников.

– Евгений Александрович, куда вы деваете тех, кого упокоили? Я имею ввиду тех, что к вам в открытую лезет.

– В реку, ясное дело.

– О! А нам куда прикажете? Со вчерашнего дня все, кто 'не могЕт' работать на выезде, роют яму для утилизации трупов - и у нас, и у 'Юристов', и у 'Двух башен'. С энтузиазмом, я скажу, роют, наперегонки - только бы к семье поближе и за периметр безопасности не выходить.

Кравчий сделал глоток воды, обвел присутствующих взглядом и продолжил, - Господа Енералы, какие будут предложения по кадровому вопросу?- Не кормить, прогонять, расстреливать?

Они еще долго спорят, но все предложения, как отмечал потом про себя Сергей Петрович, сводились к полумерам, не могущим решить принципиальную проблему - проблему еды и безопасности.

Выход из нее наметился лишь неделю спустя, и Сергей Петрович долго потом удивлялся - почему он тогда не увидел такое простое и красивое решение.

Около 23,30 Детский Дом ?5 имени Макаренко - Их было пятеро, и это было ее ближайшее окружение, 'свита', 'рада', малый совет', "ближники" - они называли себя по-разному.

Маша, Маруся, Бортник и доктор - сейчас были ее гостями, и сидели - кто за столиком, кто на табурете, а кто-то тонул в углу кожаного дивана.

Недосып, усталость и нервное напряжение стали привычны для них всех за эти последние дни.

И хотя почти весь Дом, за исключением часовых на мосту, давно уже спал, но сидящие в ее кабинете уходить не очень то и спешили. Такое бывает, когда после окончания тяжелого и напряженного дня впереди еще один не менее тяжкий день, и надо бы идти спать, что бы набираться сил. Но так хочется посидеть лишних минут пятнадцать - двадцать в блаженном ничегонеделании с чашечкой кофе или банкой пива, - когда это уже не работа, но еще и не сон. И именно в таком настроении усталости и отдохновения, человек расслаблен и склонен быть чуть более откровенным, чем обычно...И в один из таких моментов полной расслабленности - Маша и подловила ее на откровенность.

Спокойное перебрасывание фразами, анекдотами или впечатлениями от прошедшего дня - этим люди пытались ограничить свой разговор. И это было разумно и объяснимо: темы связанные с домом, родными или тем, что было еще месяц назад, никто не хотел поднимать, - слишком непредсказуемой могла быть реакция собеседников.

И поэтому вопрос Марии, словно ужом проскользнувший между анекдотом доктора и готовящейся репликой Бортника, достиг цели: в сторону Той, кому был задан вопрос, повернули лица, замерли и умолкли все 'реллаксирующие'.

– А что мы потом делать будем ПОСЛЕ, ну, когда подвалы едой забьем? А дальше - что?
– Тихо спросила ее Маша. Девушка не отличалась "ораторским" голосом, но ее вопрос услышали все, кто был комнате.

Увидев оживившееся лицо Самой, Маша продолжила говорить:

– Ну что дальше, к чему готовиться, какие планы.
– Потом, выдержав паузу, стала говорить более уверенно, - Я имею в виду - будет ли у нас еще что-то такое глобальное, что ли. Ну не будем же мы, есть тушенку в ожидании, пока сюда не придут какие-нибудь плохие люди, очень плохие.

Сидевшая за столом женщина замерла, обдумывая как правильней передать свою мысль, а потом начала говорить:

– Нет, Машенька, мы сделаем все, что бы они не пришли, или чтобы их пришло поменьше. И затем, улыбнувшись своим мыслям, спросила, - Ты французский знаешь?

– Нет, а что.

– Тогда учи его. И местную географию, кстати, тоже учи.

– Зачем?

– Зачепиловка, Саивка, и прочие зажопински. Будешь там твердить 'женемапасижур'– много и часто, со слезами и на коленях. И я тоже буду твердить. Думаю, где-то через пару неделек надо будет уже начинать.

В комнате возникло напряженное молчание, прерванное затем громким смехом. Заржали два - 'сивых мерина' - сначала Бортник, а потом и доктор, почти одновременно понявших замысел своего 'работодателя'.

Это продолжалось около минуты - два уже немолодых мужика ржали, хозяйка кабинета улыбалась, а Главврач Дома и секретарь-распорядитель только недоуменно смотрели на все это, ожидая пояснений.

Первым не выдержал Бортник:

– Ефремыч, а я вот не сплю - думаю, где нам тут ДОТ вырыть, и как шоссе перегородить, короче - в Наполеона играю, думаю мускулы накачивать, а наш командующий решил идти от обратного.