— Какие? — подсказывает.

— Мы иногда создаем вещи, способные… уничтожать.

— Вот именно! — Ткнул пальцем в небо, двинул дальше. — Кое-что — и даже многое — из того, что мы создаем, способно уничтожать!

Обвел класс глазами, вглядывается в лица.

— Например… — говорит.

— Пушки, — отвечают.

— Пули, — отвечают.

— Яды.

— Нервно-паралитический газ.

— Бомбы.

— Ядерная бомба.

— Вообще война.

— Вот именно! — говорит Трёп. — Вот именно! Вот именно! Вот именно!

Глаза прикрыл. Постучал себя по лбу. Понятно, сейчас изречет что-то страшно умное.

— В этом и заключается человеческий парадокс, — говорит. — Мы наделены даром творения. Но наша способность творить идет рука об руку с нашим стремлением уничтожать. — Хлопнул в ладоши, а потом переплел пальцы. — И две эти страсти вот так вот сцеплены вместе.

И заткнулся ненадолго.

— Ну слава богу, — шепчет мне Джорди. — Ты какого рожна его завел?

Сижу, бессмысленно катаю глиняный шарик по парте. Вижу — Мария на меня смотрит, такая далекая, неприступная. Я отвернулся от нее к окну, во двор уставился. День туманный. Вижу вдали, на железной ограде, нашего истукана. Он за прутья ухватился, смотрит на меня. Слышу в голове голос:

«Я твой, повелитель. Скажи, что мне сделать».

— Нет! — ахнул я.

— Ты чего? — не понял Джорди.

— И что мы способны создать, когда наша способность создавать возрастает? — говорит Трёп. — Каких монстров способны породить?

Я вижу, как наш монстр шагает вдоль ограды, ищет, как бы попасть внутрь.

— Лично я оптимист, — говорит Трёп. — Я верю в то, что силы добра восторжествуют над силами зла.

Истукан направился к воротам.

— Да чего ты? — говорит Джорди.

— Но может ведь оказаться и так, — говорит Трёп, — что, доведя наши способности к творчеству до предела, мы создадим нечто, что обернется против нас, нас уничтожит?

И вылупился на меня:

— Вот ты что думаешь, Дейви? Может, в этом и состоит удел человека — создать то, что нас уничтожит?

Далеко-далеко у него за спиной истукан уже почти прорвался.

— Не знаю, сэр, — сказал я. — Сэр, мне нужно выйти. Очень, чтоб его, нужно!

Отпихнул стул, оттолкнул Трёпа — и бегом.

Бегу вдоль шоссе, влетаю на кладбище. Укрылся у могил Брэддоков. Молюсь. Хочу повернуть время вспять, вернуться в прошлое, к тем дням, которые, как сейчас кажется, были ужасно давно — когда я был обычным мальчишкой, до Стивена Роуза, до истукана. Смотрю на кладбищенские ворота, на движение теней. Ищу там монстра. Сам на себя рычу, какой же я придурок. Выбираюсь с кладбища и отправляюсь к Дурковатой Мэри. Стучу в дверь — не отвечают. Заглядываю в окно и вижу: Дурка сидит за столом и таращится в пространство. Стучу снова. Выходит Стивен. Впускает меня.

— А мы ждали, — говорит. — Ты чего так долго?

Ведет меня мимо неподвижной Мэри в сад, потом в сарай. Солнце косо вливается в слуховое окошко, а края и углы остаются в глубокой тени.

Меня снова трясет.

— Что делать будем? — спрашиваю.

— Ты чего так завелся, Дейви? Давай-ка успокойся.

— Я его видел.

— Его?

— Монстра. Он приходил ночью.

— Тебе, Дейви, наверное, привиделось.

— А днем ломился в школу.

— Не может быть.

— Может, Стивен. Это правда. Все получилось. Мы действительно сотворили монстра.

— Я знаю, Дейви. Потому что, видишь ли, он все это время был здесь, со мной.

Указал рукой в угол; тут и я разглядел: истукан стоит там мертвым комом, глаза закрыты, мускулы топырятся, голова в потолок.

Стивен улыбнулся:

— Поздоровайся со своим творением, Дейви.

Я вышел из яркого света, ступил во тьму, встал с истуканом рядом.

— Ты еще одного слепил, — говорю.

Рискнул дотронуться: совсем холодный, холодный, как глина.

— Нет, Дейви. Это он. Он пришел со мной из каменоломни. Здесь ему безопаснее.

Я потрогал огромные руки истукана. Представил, как они сжимаются у Черепа на горле. Спросил:

— Что произошло с Черепом?

— Он умер, Дейви. Упал.

— Упал?

— А как еще? — Улыбка мелькнула на его лице. — Такой неуклюжий тюфяк, еще бы.

Он встал в тени рядом со мной.

— Наше творение существует на самой грани жизни, — говорит. — Сейчас он в спячке. Только наша вера и наша воля удерживают его от того, чтобы вновь не рассыпаться в прах. Мы должны повелевать им, Дейви. Что прикажем ему сделать?