— Целовался? — не поверил Скиннер.

— Угу. Там еще цыпка была. Тоже все видела. — Череп не сводил с меня глаз. — Скажи, что я заливаю, — говорит.

Я молчу. Он сжал кулак, будто бы замахнулся на меня, и снова осклабился, когда Штырь перехватил его руку.

— У нас перемирие, Череп, — напомнил Скиннер.

— С врунами перемирий не бывает, — говорит Череп. Снова сжал кулак. — Ты, падла католическая из Феллинга, — врун, — говорит. Моргнул. Посмотрел на нас по очереди. — Ну, чего теперь скажете?

Мы молчим. Где-то очень высоко — выше деревьев, выше церкви — на небе появились красные полосы.

— Ладно, — говорит Череп. — С этой лживой падлой я сейчас разберусь.

— Не надо, — шепчу.

И сделал шаг от надгробия.

— Джорди, — говорю.

— У нас перемирие, — сказал Джорди, но Череп возьми да и плюнь в него — в полную силу, прямо в лицо.

Я бросился бежать. Череп за мной. Сбил с ног. Я — кубарем по земле. Он давай топтать мне голову, ребра, спину. Вокруг — одна тьма в звездах, но потом остальные его оттащили. Я лежу калачиком у надгробия. «И все они ныне подобны ангелам», — написано на нем.

— Дейви, беги! — Это Джорди.

— Беги! — Это Скиннер.

Я как-то поднял себя с земли и выскочил с кладбища обратно на Уотермил-лейн да так и мчался, пока впереди не замаячила, поджидая меня, темная фигура. Стивен Роуз стоит, прислонившись к дереву. Я сбавил скорость, остановился.

— Дейви, — сказал он.

Я оглянулся. Никого.

— Все хорошо, Дейви. Там ничего нет. — Голос его сделался ласковым: — Тише, Дейви.

До дома было метров сто. В окнах горел свет. Очень хотелось, чтобы вышел папа или мама вышла. Чтобы кто-то из них заорал на всю улицу, а Стивен бы рванул обратно к Дурковатой Мэри. Но никто не вышел. Никакого движения. Темнота сгущалась. Стивен все выдыхал свои успокаивающие слова. И я действительно затих изнутри. И подумал про ангела, который Стивена низверг и поднял снова, и подумал о том, как видел струящуюся из него силу; и я сказал себе, что Стивен Роуз — это нечто странное и новое, нечто мне ниспосланное, явившееся в тот самый момент, когда я из мальчика стал мужчиной. Стою — и не могу отвернуться. И говорю ему:

— Чего тебе нужно, Стивен?

Он пожал плечами:

— Перекинуться парой слов.

Я посмотрел на медальончик «Святое Сердце», который вырисовывался силуэтом на нашей двери. Проговорил про себя: «Избави нас от лукавого».

Стивен дотронулся до красной полосы у меня на щеке:

— Череп?

— Угу.

— Незачем ему жить, верно?

Молчу. Он тихо рассмеялся:

— И не будет. Мы это все знаем. Ты только представь. Нет больше Черепа. Нет этого монстра.

— Он и так скоро сопьется, — говорю. — Всех и делов — не связываться с ним до тех пор.

Он рассмеялся:

— У тебя пока плохо получается.

Я рассмеялся с ним вместе.

— А ты только представь, что оно взяло и произошло, Дейви. Представь: спишь ты себе в кроватке, а потом просыпаешься обыкновенным таким солнечным утром, а мама тебе говорит: «Слышал, что Черепа больше нет?» — И он ухмыльнулся. — Вот уж будет радости, верно? Чарли Черрис загнулся! Ну что, будет? Признавайся, будет?

Я пожал плечами:

— Угу.

— Вот и хорошо. А теперь слушай. Мой ангел явился снова.

— Твой ангел?

— Тот, про которого я тебе рассказывал. Не забыл еще? Так вот, он говорил о тебе. Сказал, что ты можешь помочь мне в моем деле.

— Ангел? Да ладно. Хорош выдумывать.

— Сам знаю. Это бред, выдумки — но это правда. Да и потом, в церкви разве не то же самое говорят? Мы не одни. Вокруг нас везде небесные создания. Чему же ты удивляешься?

Я заглянул за уличные фонари, туда, где звезды.

— Все равно безумие какое-то.

— Знаю, — согласился он. — Но может, безумие поистиннее всякой истины будет.

Ухмыльнулся, пока я обдумывал его слова.

— Вот, смотри, — говорит. — Самое настоящее безумие.

Запустил руки в траву рядом с тротуаром. Вырвал с корнями, набрал в ладонь земли. Плюнул туда. Еще раз. Держит в бледном блюдечке света от уличного фонаря.

— Тоже давай, — говорит. — Плюнь мне в руку. Чтобы и твоя частичка там была. Давай.

Я плюнул в земляной ком. Он размял его руками. Плюнул еще раз, сказал, чтобы и я тоже. Я плюнул снова. Земля стала влажной, податливой. Он раскатал ее на ладони: толстая колбаска, прямо червяк какой. Поднял к губам.