Мое сердце больно сжимается.

– Я всецело принадлежу тебе, Гавриил.

– Пообещай не бросать меня ни при каких обстоятельствах?

– Я доверяю тебе и буду с тобой до последнего вздоха, - сухими губами клянусь я, мои глаза щиплют накатывающие слезы.
–  Мне страшно. Ты меня пугаешь. Обними меня.

– Никита, нужно срочно переговорить, - как будто бы не слыша моей просьбы, отрывает Никиту от веселья Гавриил и с пугающей холодностью отстраняется от меня.

Мой беззаботно попивающий шампанское брат следует за ним, не видя никаких странностей в его поведении:

– Не скучайте, барышни. Мы скоро вернемся.

С тех самых пор проходит полчаса, а их все нет и нет.

– Где их черти носят?
–  шарит глазами по пляшущей толпе Даша.
–  У меня телефон разрядился, а скоро уже будет финальный салют.

Мне не по себе.

– Ты не мог бы позвонить Гавриилу, - прошу я Михаила, засовывая замерзшие руки поглубже в меховую муфту.
–  Я оставила айфон в имении.

Михаил достает из кармана сотовый:

– Что-то они и правду запропастились.

В самый нежданный момент раздается оглушительный залп салютной пушки. От прогремевшего взрыва перепугавшаяся кошка прытко выпрыгивает из лукошка и, шарахаясь от давящих ее ботинок, пускается наутек.

– Ингуз!
–  кидается на поимку питомицы Юля.

Даша всплескивает руками:

– Хос-с-споди… мы так все растеряемся!

– Вы с Михаилом ждите Гавриила и Никиту, а я помогу поймать кошку, - распределяю я обязанности.
–  В случае чего звоните на мобильный Юли.

Яркие вспышки фейерверка нарастают в силе и частоте, из динамиков грохочет музыка, в дыме пиротехники сложно ориентироваться. Народ развлекается на полную катушку. Одной мне не до веселья. Среди скопления народа я упорно выискиваю силуэт Юли и где-то вдалеке, на склоне, мельком выхватываю красную макушку.

– Хачатурян, стой!
–  безуспешно пытаюсь я перекричать общий шум, взбираясь за ней по склону.

Юля не слышит мои оклики и без остановки лезет по заратраченной горнолыжной трассе все выше и выше, но вскоре меняет направление к соснам. По ее следу я сворачиваю с укатанного склона в труднопроходимые условия снежной целины. Мои ноги проваливаются в рыхлый снег по щиколотку. Для лазаний по горам на мне слишком много одежды, мои щеки рдеют от жара, легкие жжет морозный воздух. На пригорке черные стволы сосен редеют, и между ними виднеется фигура Юли. С поникшими плечами она сидит на корточках в двух шагах от обрыва. Не иначе туда свалилась глупая кошка. Прикладывая массу усилий, я выбираюсь из леса, но дальше мои ноги не идут… Снег повсюду выжжен кровавыми язвами…

Юля оборачивается ко мне с помертвевшим лицом, на руках у нее клубком свернут белый пушистый мешок по клички Ингуз.

– Убили… - она срывается на плач.
–  Никиту!

Мое сердце обрывается, голову поражает вспышка боли. Делая над собой усилие, я заглядываю за край обрыва в пропасть. Высота утеса относительно небольшая, но в густеющем парообразовании ни черта не видно. Лишь мгновением спустя мои глаза вылавливают бьющееся о пороги горной реки безвольное тело Никиты. Скоротечный бурлящий поток несет его вниз по устью, неприкаянно мотая из стороны в сторону по грудам подводных валунов. За последним видимым порогом его придавливает толщей воды. Мне делается совсем худо.

– Никита!
–  во все горло кричу я, сама не своя.

На противоположном краю утеса раздается треск веток, моментально выводящий меня из транса. В наивной надежде увидеть живого брата я фокусирую взгляд на звук, но… нарываюсь на безжизненные глаза застывшего с отчужденным видом Гавриила. Его руки и торчащая из-под рваного кафтана рубаха забрызганы кровью. Чуть поодаль в лес уходит дюжина вооруженных часовых с центральной фигурой - Германом Львовичем.

– Не-е-ет… - надтреснуто всхлипываю я, падая на колени в кровавую язву на снегу.

– Ева!
–  точно хочет ринуться ко мне Гавриил, но не делает и шага.

Его остановившийся взгляд встречается с моим, выражающим ужас. Тянется мертвая пауза непреодолимого шока. Пропасть отдаляет нас друг от друга, превращая во врагов. Тьма предательства закапывает в могилу разделенную любовь, радости жизни и дарует взамен душевную и физическую пытку непереносимой боли. Итогом Гавриил обрывает последние крохи нашей связи. С лицом истукана он просто поворачивается ко мне спиной и уходит вслед за своим отцом в чертог леса.

Конец…

Горе оглушает меня. В жутких судорогах я рву на себе волосы, катаясь на снегу, и когда выбиваюсь из сил, сворачиваюсь в позу эмбриона с мольбой забрать меня на небеса к родителям и… новопреставленному брату.