Дубровский быстренько забрал у неё плащ и разделся сам, сгрузив всё в шкаф, пока Володя стоял столбом и её разглядывал. Любашка хотела разуться, но Дубровский отрицательно мотнул головой.

– Кто у нас ещё, кроме тебя?
– деловито осведомился Борис, - Алка пришла?

– Нет, только мы с Ирой. Мама с папой. Слушай! Алка только что звонила и сказала, что ты не придёшь! Что у тебя какие-то другие планы! Мама расстроилась! Что у вас, опять поссорились?

– Не знаю, что ей в голову взбрело!
– голос Бориса звучал слегка раздраженно, - Пусть сама с мамой объясняется! Я её не просил никому звонить!

Из глубины квартиры послышался мужской бас:

– Кто там, Володя?

– Это я, пап!
– откликнулся Дубровский.

– А, Борис! Главный виновник торжества!
– это прозвучало с абсолютно такой же, как у Володи, интонацией, - Давай сюда! Что это ты мать расстраиваешь?

– Сейчас, пап! Мы только руки помоем!

– Пошли!
– Борис взял Любашу за руку и повёл в ванную. Она посмотрелась в зеркало. Да, уж! Помада на губах почти стёрлась! Что ж, придётся без неё. Дубровский улыбнулся ободряюще, и они пошли в зал.

За накрытым столом сидело четверо. Ближе к входу белокурая миниатюрная женщина, через место - уже знакомая Любаше Ирина. Во главе стола восседал настоящий былинный богатырь Илья Муромец! С усами, как у Будённого! С тёмными волосами, чуть тронутыми сединой. С яркими синими глазами. Любаша поняла, что это и есть глава семьи.

Дубровский отличался от него только цветом волос, серыми, а не синими глазами, и был похудее. Володя сидел между отцом и Ириной. Все смотрели на Любашу. Она поздоровалась первой. Родители ответили почти вместе.

– Позвольте представить Любовь Сергеевну Понькину!
– с долей торжественности сказал Дубровский, - Прошу любить и жаловать! Знакомьтесь, моя мама - Людмила Семёновна, мой папа - Борис Владимирович. С братом уже познакомил, с Ириной тоже!

– Боренька! Проходите, садитесь! Садитесь сюда!
– засуетилась Людмила Семёновна, - Аллочка только что позвонила, я уж было расстроилась!

Дубровский повёл Любашу и усадил на средний стул, напротив Ирины. Сам сел рядом, между ней и отцом. Одно место с их стороны тоже оставалось свободным. Дождавшись, пока они усядутся, Дубровский-старший стал разливать по фужерам красное вино:

– Позвольте ваш бокал, Любовь Сергеевна?

– Можете называть меня Любаша! Мне чуть-чуть. Спасибо!

Любаша чувствовала себя, как на сцене, но это было ей знакомо. В институте она пару раз выступала, да и защита курсовых и диплома - тоже практика. Страх пропал. На смену ему пришёл какой-то бесшабашный азарт. "Пожалуй, пить не стоит. Я в таком состоянии, словно уже выпила!" Борис положил ей салат, несколько пластиков сервелата.

– Хочу произнести тост!
– Борис Владимирович поднялся с бокалом в руке, - Сегодня мы собрались, чтобы поздравить нашего Бориса с получением очередного звания! По правилам, надо бы обмыть его новые звёзды в стакане с водкой! Но, зная его отношение к этому напитку, ограничимся вином. Поздравляю тебя, сын!

Все хором поддержали и чокнулись. Любаша лишь пригубила бокал и поставила обратно. Борис сделал то же самое. Она попробовала салат, он был очень вкусный, съела пластик колбасы. Остальные ели, не стесняясь. Борис Владимирович опять поднялся налить всем вина. Брат поднял бокал:

– Борька! Поздравляю тебя и желаю дослужиться до генерала!

– Это правильно!
– прогудел Дубровский-старший.

– И я рад, что ты теперь не один!
– продолжил Володя, - Любаша! Берегите его! Вы не представляете, какой это замечательный человек!

Бокалы опять зазвенели соприкоснувшись. Любаша взглянула на Бориса. Он сидел красный, но вид у него был довольный. Она улыбнулась ему. Он ответил ей хитрой улыбкой. Любаша почувствовала на себе взгляд Бориса Владимировича. Взглянула на него. Он ей подмигнул и улыбнулся в свои усы. Борис положил ей другого салата:

– Ешь, не стесняйся. Моя мама великолепно готовит!

– Да! Замечательно готовит!
– она повернулась к Людмиле Семёновне, - Очень вкусно! Мне очень нравится!

– Спасибо. Вот ещё, попробуйте "Гранатовый браслет" - она указала ей на салат в центре стола, посыпанный сверху гранатовыми зёрнышками, - Боренька, поухаживай за Любашей!

Борис с готовностью вскочил и положил ей и этого салата. Салат был тоже изумительный, но Любаша от волнения не могла есть. Плюс, пришла сытая. Её же не предупредили, что это будет застолье. Она рассчитывала, максимум, на чай. Дубровский покосился на неё, но продолжил есть. Он уже привык к её аппетиту, вернее, к отсутствию такового. А, вот, мама его забеспокоилась.

– Что же Вы ничего не едите?

– Спасибо огромное. Всё очень вкусно, но я уже наелась.
– Любаша извинительно улыбнулась.