Шипово-Деркульская группа (50-я дивизия) к наступлению была не готова. До ее готовности правее 25-й дивизии приказано было наступать 22-й дивизии, которая действовала слабо и наступала всего одной бригадой. Бригада эта, отстав, обнажила правый фланг 25-й дивизии, затем и вовсе была отведена командиром 22-й дивизии в западном направлении. Этим не замедлил воспользоваться противник и нанес удар по правофланговому полку 25-й дивизии. Телеграммой командующему армией Чапаев сообщил: «Вследствие оставления 191-м полком 22-й дивизии Турсенина, противник перебросил свои силы в Турсенин, повел в 12 часов наступление с фланга и атаковал 7-ю роту 219-го полка, находящуюся в резерве. Забрал 100 человек в плен, около 50 человек зарубил. Выбыло из строя 4 орудия. Огнеприпасов нет. Положение очень серьезное. Прошу немедленно указать начдиву-22, чтобы он занял пункты, указанные в вашем приказании» [644] .

Члену Реввоенсовета Южной группы В. В. Куйбышеву Чапаев докладывал о случаях нечеткого управления со стороны командующего и штаба IV армии. Так, приказом № 1163 командарм требовал перейти 25-й дивизии в наступление 22 июля на колонию Ермольцево, хутор Саратовец, тогда как эти пункты были ею взяты еще 16 июля. Василий Иванович привел ряд других фактов, свидетельствовавших о незнании штабом армии обстановки, состояния и численности 25-й дивизии и плохой ей помощи. В. В. Куйбышев поблагодарил Чапаева, сказал, что его доклад ценен и по нему будут приняты меры. Передал привет воинам дивизии [645] .

Бойцы дивизии терпели жестокие лишения. Кроме больших потерь в боях, особенно в 73-й бригаде, много человеческих жизней уносили тиф и дизентерия, вспыхнувшие в полках. Красноармейцы были без белья, оборваны, разуты, с истертыми в кровь ногами, плохо питались, но стойко переносили все неимоверные тяготы и геройски шли в бой.

С началом тяжелых боев южнее Уральска Чапаев подписал приказ, в котором говорилось: подошла горячая пора уборки хлебов, по убирать их некому и нечем; надо проникнуться сознанием того, что врагов революции можно победить только при наличии хлеба; между тем войсками много крестьян с подводами отрывается от дела неоправданно. Целые обозы тянутся с ненужным имуществом: роялями, пианино, граммофонами, кроватями, матрацами и другими. В предстоящем походе по безводной степи будет нужна каждая повозка под самое необходимое — боеприпасы и продовольствие. Поэтому приказывалось весь скарб сдать в интендантские склады. Особенно обращалось на это внимание начальника санитарной службы дивизии и требовалось навести порядок в подчиненных ему медпунктах и в полевом госпитале.

В приказе предлагалось возимые на 50 подводах декорации культпросветотдела, а также несколько человек оставить в Уральске для обслуживания населения.

Д. А. Фурманов приказ не подписал. Поступок Чапаева назвал подлым, направленным на развал работы политотдела, обратился телеграммой в Реввоенсовет и политотдел Южной группы с предложением «вовремя одернуть, воспретить самодурство». В Реввоенсовете Южной группы сочли действия Чапаева правильными и необходимыми. Предложили распоряжение об оставлении культпросветимущества подписать не Чапаеву, а ему, Фурманову.

После этого конфликта Д. А. Фурманов сообщил, что по выезде из Самары отношения с Чапаевым хорошие, чуждые склок и споров, вполне достаточные для работы. «Однако, — подчеркивал он, — все мои выводы и предложения относительно начдива, высказанные т. Фрунзе, остаются для меня непоколебимыми». Выразил далее намерение «все внимание с личности Чапаева перенести на дивизию, объезжать части и помогать их работе. А к начдиву я приставлю своего помощника т. Крайнюкова, отнюдь не прерывая тесной связи с начдивом и штабом» [646] .

Чапаев был озабочен нелегким положением дивизии: в напряженных боях, с которыми она прошла сотни километров от самого Бузулука, люди и кони были изнурены, иссякли запасы. Требовалась передышка, и начдив 24 июля отдал приказ о переходе к обороне. Готовясь одновременно к наступлению, он требовал принять все меры к скорейшему излечению лошадей, откорму их на пастбищах, организовал пополнение продовольственных и других запасов, установил жесткий контроль за исполнением своих приказов и распоряжений. Подсчитав необходимое количество гужевого транспорта, чтобы поднять запасы дивизии, достаточные для обеспечения боевых действий в условиях большой оторванности от баз снабжения, так как железная дорога Саратов — Уральск не была восстановлена и возможные перехваты коммуникаций противником не исключались, Чапаев получил огромную цифру и обратился к командарму с просьбой выделить 15 автомобилей и средства водного транспорта. Просьба не была удовлетворена.

В докладной записке командованию IV армии Чапаев высказал тревогу по поводу растянутости дивизии по фронту до 250 верст: это противоречит уставу, дает возможность противнику наносить поражения дивизии по частям, не позволяет командирам управлять частями и подразделениями да и просто поддерживать в них порядок и обслуживание. Настаивал на постановке дивизии боевой задачи и создании условий для ее выполнения [647] .

26 июля временный командующий Южной группой В. С. Лазаревич прислал В. И. Чапаеву приветственную телеграмму: «Поздравляю вас с награждением орденом Красного Знамени за боевые отличия в период боев под Уфой. Уверен в столь же блестящих боевых действиях ваших полков здесь, под Уральском. Искренне желаю дальнейших успехов для торжества оружия Красной Рабоче-Крестьянской Армии» [648] .

Известие было ободряющее, но и обязывающее.

Кроме больших забот по подготовке ослабленной дивизии к наступлению, Чапаева беспокоила обстановка в его ближайшем тылу. Изменнические банды и дезертиры, организовавшиеся в «зеленую армию», парализовали работу местных органов власти, активизировали деятельность кулацких и других контрреволюционных элементов, терроризировали население, нападали на транспорты воинских частей, убивали сопровождавшую охрану, забирали оружие и грузы. Для ликвидации «армии зеленых» Чапаевым был тщательно продуман план и 3 августа отдан приказ выделенным для этого силам. Но командование армии не разрешило отвлекаться от основной задачи, взяло ликвидацию банд на себя, однако делало это недостаточно организованно и неэнергично. Уже в ходе начавшегося наступления Чапаев вынужден был снова обращаться за разрешением на подавление банд, говоря, что фронт никогда не будет спокоен и прочен, если ненадежен тыл [649] .