22 апреля. Суббота

Вода с неба лила не переставая с каким-то яростным остервенением. За несколько минут я успел вымокнуть насквозь, а пятиэтажки вдали так и оставались виднеться черт те где. Складывалось такое впечатление, что пока я не промокну до нитки под холодным дождем, дома не приблизятся ни на миллиметр. Тучи заволокли все небо, от чего среди дня стало зловеще темно. Я достал мобильник из кармана — он показывал полдень. Вдруг меня осенило. А почему не доехать до домов на мотороллере? Я оглянулся назад, но лесопосадка теперь казалась даже дальше, чем сам гарнизон. Тащиться обратно к мотороллеру и выяснить, например, что он уже не заводится, было глупо. Я пошел дальше. Дождь по-прежнему продолжал лить — монотонно, не усиливаясь и не стихая, и это удручало больше всего — было совершенно непонятно, когда он закончится: через десять минут, час или только завтра.

Минут через пятнадцать дома стали заметно ближе, теперь я мог бы до них и добежать (если бы с Соней последний раз не встретился). Больше всего меня удивляло то, что все три пятиэтажки вместе со школой были точь-в-точь такими же, как и в моем гарнизоне, где я провел детство. Две пятиэтажки стояли в одну линию, а вторая находилась чуть ниже первых двух и располагалась параллельно к ним. Сразу за ней шел стадион (вернее, просто относительно ровная площадка, на которой иногда можно было играть в футбол), а еще ниже стояла школа. Все строения находились на одном небольшом пространстве, поэтому выглядело все компактно. И как-то не так. Больше всего удивляло, что все четыре здания (три дома и школа) стояли как в пустыне, только вместо песка кругом был бескрайний пустырь. Нигде не было видно даже деревьев, сплошная неухоженная земля, превращающаяся от непрерывного дождя в болото. Я оглянулся еще раз назад, лесопосадка превратилась в еле видимую тоненькую полоску, как будто я не полкилометра прошел, а все двадцать. И как сюда люди подъезжают? Где хоть одна дорога? Самих людей тоже видно не было. В союзные времена недалеко от Г. располагались шахты с межконтинентальными ракетами, по крайней мере, мне это часто любил рассказывать дед, который был строителем на таком объекте. Может, это одно из этих мест? В любом случае, не самое лучшее место, где можно спрятаться от Анилегны до наступления Пасхи.

Я подошел уже вплотную к домам. У меня сжалось сердце. На торце ближайшего дома красной краской было написано — «Караганда 1982». Боже, это мой гарнизон! Именно эта надпись была на доме, в котором я жил с 1984-го по 1991 год и которую оставили военные строители из Казахстана. Впрочем, этого просто не могло быть хотя бы потому, что хабаровский гарнизон находится от городка Г. на расстоянии одиннадцати тысяч километров, а поэтому это такой же нонсенс, как и то, что моя мама умерла в 1969 году. Я тут же успокоил себя тем, что в таком случае справа от меня сейчас должен течь огромный Амур, а с трех других сторон располагаться бескрайняя тайга. Вместо тайги же был бескрайний черный пустырь, весь набухший от воды, а вместо Амура — все тот же пустырь, постепенно превращающийся в непролазное болото.

Из открытого подъезда дома выскочил кот и побежал в сторону школы.

— Тишка!

Я узнал в нем своего кота (черно-белый замысловатый раскрас было не перепутать!), который бесследно пропал еще в гарнизоне (я тогда убивался несколько недель, и мама принесла мне нового котенка, правда уже кошку — Катю). Кот остановился и, повернув на мгновение голову ко мне, снова побежал в сторону школы. Но этого мгновения мне хватило, чтобы прийти в ужас: у кота были выколоты оба глаза! Как у женщины в красном платье! Но, кроме выколотых глаз, я еще заметил шрам на носу кота. Когда-то отчим ударил Тишку сапогом и оставил резаный шрам на его морде.

Я остановился перед зияющей чернотой подъезда, из которого только что выскочил кот. Дождь не прекращался, а я все боялся сделать первый шаг по направлению к подъезду. Именно здесь я жил в восьмидесятые. На втором этаже. За первой дверью должна быть вторая, чтобы зимой сохранялось тепло. В холле слева — почтовые ящики. Затем маленький пролет направо, и сразу же первый этаж. На каждой площадке тоже дверь в коридор, за которой уже следуют квартиры. По четыре на каждом этаже. Лестничные стены синего цвета, коридорные двери зеленого. Я живу на втором этаже. Квартира номер 8. По крайней мере, так было в хабаровском гарнизоне. Я направился к подъезду.

Зайдя в темноту, я вытянул руку вперед, ожидая нащупать ручку (деревянная, должна быть чуть ниже) , и действительно нащупал ее, правда, она оказалась значительно ниже привычного (ну да, ее специально перенес солдат так низко, чтобы я мог открывать сам дверь, а затем так и оставили). Потянув ее на себя и увидев, что дверь не поддалась, я тут же вспомнил, что на Дальнем Востоке двери открываются внутрь, чтобы лучше сохранялось тепло. Войдя в маленький коридорчик, я удивился, что горит лампочка. Здесь все-таки кто-то живет? Слева действительно были почтовые ящики, а стены подъезда оказались до половины выкрашены в синий цвет (выше шла побелка).

Я стал медленно подниматься по лестнице и уже через полминуты стоял на втором этаже перед зеленой дверью, ведущей в коридор. Первой справа должна идти моя квартира № 8. У меня заслезились глаза. Дом, это мой дом. Войдя в коридор, я остановился перед коричневой дверью. Цифра 8 была перевернута горизонтально и образовывала знак бесконечности. В самой двери я увидел засунутый между обивкой свернутый листок бумаги. Я достал его и прочел: «Сынок, долго не задерживайся. Я скоро буду. Еда в кухне на столе. Мама». Это был почерк моей мамы!

Я надавил на ручку двери — она была заперта. И тут же я вспомнил, что ключ мы всегда оставляли в щелке за деревянным наличником на специально вбитом гвоздике. Я просунул пальцы и нащупал ключ от двери. Вставив его в замочную скважину и сделав два оборота, я легонько толкнул дверь, и та отворилась.

Перед моим взором предстал совершенно пустой ободранный коридор, который совершенно не совпадал с тем, что я рассчитывал увидеть. Тем не менее я даже обрадовался этому. Все же удобней себя ощущать вменяемым, нежели посетителем Хабаровского края. Проследовав в длинный коридор, я даже приободрился. Просто совпадение. Хотя планировка была точно такой же, как у квартиры моего детства, но меня это уже особо не волновало. Глупо пугаться того, что можно встретить где-то на просторах бывшего Советского Союза точно такую же планировку квартиры, как и в том доме, в котором ты когда-то ранее жил.