— А що робыты?

— О! Я уже слышу в твоем вопросе конструктивные нотки. Значит так, я сажусь на мотороллер и еду в обратную сторону, откуда ты только что приехал, и вывожу твою колымагу на трассу. Там оцепления нет, и ездить не запрещено. Ты идешь вслед за мной, встречаемся на шоссе. Хотя, — я сделал гроссмейстерскую паузу, — даже не знаю, зачем мне тебе помогать? Напоминаешь ты моего братишку младшего, такой же лопоухий. Ну, в общем, выбирай. Или едешь до следующего патруля, или я вывожу мотороллер на трассу.

— А чому я сам нэ можу выйихаты до трасы?

Смотри, блин, не совсем дебил.

— Тяжело с глупым человеком разговаривать. Потому что от трассы уже двигается новая колонна военных. Которая опять же конфискует твой мотороллер. Понимаешь меня? — Теперь я сам посмотрел в бинокль в сторону лесопосадки. Один из солдат увидел меня с парнем и замахал остальным рукой, показывая в нашу сторону. Трепаться больше времени не было. — Давай слазь.

— А може, я з тобою пройиду до трасы? — лопоухий все никак не хотел отпускать свой мотороллер, правда, уже уступил мне место, но по-прежнему держался за руль.

— Бля, пацан! Ты меня уже запарил! Я сейчас же звоню ближайшему патрулю, и будешь копить деньги на новый мотороллер. Делаешь ему одолжение, а он ноет. Отпусти руль!

Я повернул ручку сцепления и поехал, а парень, все еще держась за руль, бежал рядом со мной.

— Так, може, я всэ-таки сяду сзаду? Я сяду сзаду! Хочу систы!

Чем больше я набирал скорость, тем более категоричен становился лопоухий. Мозгов у него не было, но инстинктивно он уже стал понимать, что его развели.

— Пшел вон! — я оттолкнул его ногой, и он покатился в кювет, а я стал набирать скорость.

Но как только я оглянулся, то увидел, как пацан на всех парах мчится за мной. Вот настырный придурок! Дорога была неровной, с кучей ям, да еще и постоянно петляла, поэтому сильно разогнаться (хотя какое «сильно» — на спидометре самая большая отметка показывала 60 км) было рискованно, я мог просто свалиться, и до прихода солдат у меня появлялась возможность получить еще и от этого пацана.

— Стий! Стий, гад! Я тэбэ убью! — у сельского жителя разыгралась настоящая истерика.

Было очевидно, что этот мотороллер для него самая дорогая вещь на свете, но даже если бы за мной никто не гнался, мне его все равно было бы не жалко. Какой-то он придурок полный.

Наконец, дорога стала чуть шире и ровнее (хотя все еще шла грунтовка), и я смог набрать скорость и оторваться от селюка. В лицо ударил ветер, и я впервые за много дней ощутил чувство свободы. Понятно, что чувство это было эфемерным, во многом надуманным, и наверняка, как только я выеду на большую трассу, меня уже будет ждать патруль. Но тем не менее в эти секунды мне стало хорошо. По-настоящему хорошо.

Посмотрев влево, я увидел новую шеренгу солдат, они бежали в мою сторону. Далеко впереди по трассе ехала колонна машин с включенными мигалками. Меня окружали со всех сторон, а значит, я наслаждался последними минутами свободы.

Дорога становилась все шире, и спереди уже виднелся поворот на шоссе. Как раз оттуда выехало два милицейских автомобиля, которые мчались прямо на меня, одновременно сигналя, чтобы я остановился. В последний момент я повернул в сторону и выехал на узкую тропинку, ведущую к очередной лесопосадке. С противоположной ее стороны уже виднелись машины, люди в штатском и солдаты. Местность кругом была оцеплена полностью, и я максимум выигрывал несколько минут. Правда, был риск, что меня застрелят, но мне уже было как-то все равно. Застрелят или не застрелят, черт с ним, главное, я еще какое-то время сам могу принимать решения.

Тем временем тропинка причудливым образом стала петлять, и я еле удерживался на мотороллере, который стало изрядно трясти. Со всех сторон слышались крики, видно было, что по мне не стреляли лишь потому, что деться мне было уже некуда. Я въехал по тропинке в лесопосадку и увидел, что деревьев здесь чуть больше, чем мне казалось с поля. Тропинка по-прежнему продолжала петлять и вдруг повернула резко влево. Еще какое-то время я удерживал управление мотороллером, но меня уже стало заносить вбок и, проехав еще несколько метров, я все-таки упал. Мотороллер ударился колесами о дерево и заглох, а я, проехав на заднице еще немного, остановился на пустыре, который с противоположной стороны лесополосы показался мне полем. Подняв глаза кверху, я стал смотреть на тяжелое низкое небо. Было видно, что приближалась гроза.

Прошла минута, а может, и пять. Ко мне больше никто не приближался. Я нехотя перевел глаза с неба на землю. Кругом никого не было видно! Никого! Я въезжал на мотороллере в лесопосадку, окруженную милицией и военными, а теперь оказался совершенно один. Посмотрев вперед, я увидел далеко за громадным пустырем какие-то строения. Взяв бинокль, я разглядел три обветшалые пятиэтажки, детскую песочницу с деревянным грибочком и двухэтажное кирпичное строение. Это моя школа! И мой гарнизон! Я смотрел в бинокль и не верил своим глазам — передо мной были постройки из моего детства: три пятиэтажки и школа. Правда, за ними должны были начаться воинские части, но сразу за домами снова шел бескрайний пустырь. Совпадение, просто совпадение. Я поднялся на ноги и сделал шаг к виднеющимся вдали домам, но тут же остановился. По моей спине пробежал неприятный холодок. Все мое нутро резко воспротивилось, чтобы я туда шел. Там будет конец. Я развернулся обратно и вступил на тропинку. Сейчас я выйду отсюда и сдамся. И меня оправдают, обязательно оправдают. Или не оправдают. И тогда я сдохну в тюрьме от туберкулеза. Годика этак через три. А до этого сначала ослепну. А за мои статьи по убийствам детишек зэки будут меня насиловать каждую ночь всем бараком. И так до тех пор, пока я не начну какать кровью. А потом слепота и туберкулез… Я остановился в нерешительности. Гарнизон или зона? Я повернул обратно и пошел по пустырю навстречу видневшимся вдали постройкам. Начался дождь.