Валя решил помочь ей. Когда он убедился, что у него клюнуло надежно и рыба не сорвется, он передал удилище девочке.

— Тащите!

Вера рванула удилище, и в воздухе затрепетал чебачок.

— Поймала, поймала! — закричала Наташа и захлопала в ладоши. — Молодец, молодец!

— Ну, да! — разочарованно протянула Вера, — это не считается: не я поймала, это на Валиной удочке, а я хочу сама, на своей.

— Давайте, — сказал Валя, — я научу.

Он подошел к девочке и вместе с ней взялся за удилище, и только хотел объяснить, как нужно ловить рыбу, как подсекать ее, тащить, как вдруг поплавок ушел глубоко под воду.

— Тяните, тяните! — закричала Вера.

Валя от неожиданности сильно рванул. Удилище согнулось дугой и, не выдержав, переломилось. Дети только ахнуть успели. Обломок удилища нырнул и запрыгал, быстро удаляясь от берега.

— Уйдет, уйдет, уйдет, — засуетилась Вера. Она протягивала руки, точно могла схватить прыгавший и метавшийся по воде обломок.

— Валька, удочкой ее, удочкой! — Наташа попыталась закинуть свою удочку на уплывавший обломок, но было уже поздно, леска не доставала.

Не давая себе отчета в том, что он делает, мальчик как был в одежде и в сапогах, бросился в воду и поплыл за обломком. Он быстро нагнал его и, схватив, повернул к берегу. Плыть было неудобно, пришлось обломок удилища взять в зубы. Мальчик слышал, как на конце лески трепетала крупная рыба. Одежда намокла и стала тяжелой, сапоги тянули книзу, а течение все сносило и сносило его. Вале пришлось выгребать против течения к тому месту, где бегали перепуганные девочки.

Мальчик чувствовал, что силы покидают его, пожалуй, и не выбраться. Он решил смерить дно. Перехватив обломок в руку и затаив дыхание, он с головой ушел в воду и с огромным облегчением почувствовал, что ноги коснулись дна. Вынырнув и проплыв немного, он встал на ноги, а через минуту уже осторожно подтягивал леску. И вот в руках у него затрепетал большой окунь. Так с окунем в руках он и выбрался на берег.

— Мой, мой, мой! — закричала Вера. Она схватила обеими руками рыбу, прижала ее к груди и, не обращая внимания на то, что платье намокло и запачкалось, со всех ног бросилась к взрослым. За подругой побежала и Наташа.

Валя остался один. Он стал стягивать сапоги.

«Не везет», — мелькнула горькая мысль. Мальчик отложил в сторону сапоги и стал снимать мокрую, липнувшую к телу рубашку. «Убежала… вот и старайся… Человек из-за ее рыбешки чуть не утонул, а ей хоть бы что… известно, девчонка…»

— Валя, — вдруг совсем близко раздался Верин голос. Мальчик вздрогнул, выронил рубашку и, непонятно почему, смутился.

— Ой, рубашку запачкали, — воскликнула Вера. — Ничего, ничего, я сейчас сполосну ее. — И девочка с деловым видом принялась полоскать запачканную песком рубашку. — Ну, вот и все, пусть высохнет! — Вера развесила ее на кусте.

Смущение Валентина прошло. Он, закатав мокрые штаны, стал наживлять нового червяка. — Мы еще одного такого вытащим! — уверенно заявил он.

— Нет, скоро снова по ягоды. Мы пойдем вместе, да? — улыбнулась девочка. Вдруг она сразу стала серьезной: — Валя, а это что у вас такое? — спросила она.

Тут только мальчик заметил, что Вера пристально смотрит на его левую руку, на которой вчера он нарисовал химическим карандашом тайный знак атаманцев — две перекрещенные сабли, под ними солнце, а внизу буквы «А. З.». Рисунок во время неожиданного купания расплылся, поэтому Вера сразу разобрать его и не смогла.

— Это… это… так… ничего…

— Нет, скажите, скажите? Что у вас тут написано? Ну, расскажите, я вас очень прошу!

Валя молчал. Сказать? А клятва?

— Ну, я жду… — уже с нетерпением сказала Вера. — Слышите, жду, рассказывайте! — она даже слегка топнула ногой.

Валя вспыхнул. Что? Ему приказывать? Ногой топать? Нет, уж, дудки!

— Дайте сюда… — он вырвал из рук девочки рубашку и быстро надел ее.

— Ну, и не надо… Задавала, — Вера презрительно посмотрела на мальчика. — Подумаешь… Фу-ты ну-ты! Не очень нужно! — она скорчила рожицу, — воображаешь много, скверный мальчишка…

— Чего!? Скверный мальчишка!? — и он, рассвирепев от такой обиды, бросился к девочке с кулаками.

— Ма-ма! — закричала та.

— Не кричите! — сам испугавшись своего гнева, прошептал он, — не трону.

Ему стало стыдно. Перед глазами промелькнул образ строгой и ласковой Нины Александровны. А вдруг она слышала? Ой, срам-то какой! Он схватил сапоги и бросился в лес.

Его душило раскаяние, гнев и еще какое-то незнакомое чувство: не то тоски, не то тревоги.

Валентин бежал все дальше и дальше. В ушах все еще стоял крик девочки. Наконец, выбившись из сил, он упал под большой березой в густую траву и лежал без движения, уткнувшись головой в землю, боясь даже подумать, как он будет глядеть в глаза Нине Александровне и Вере, когда придется ехать домой.