Замок дэвронского барона на самом деле славно пылал, и зарево пожарища было видно издалека, единственный момент который меня огорчил, это отсутствие в этом логове казны упыря. Здешние кровопийцы оказались на редкость бедны, и виной тому была неуемная жажда крови, приведшая к заброшенности окрестных земель. Обернувшись напоследок и глянув на клубы валящего дыма, я поспешил скорее удалиться, мало ли кого привлечет дым, и они могут идти по моему следу, ведь еще доподлинно неизвестно кто сумел вытащить меня из Истомии, идя на столь не оправданный риск. Пракус с его байками про древние времена, освобожденная богиня, все это напоминало одно сплошное видение, которого и быть то не могло, оставался меч и множественные загадки. Поди, разбери, все изначально было чьей-то игрой, мудреной головоломкой, разбросанной среди ходов жизненного лабиринта и неосознанно, даже не противясь, ты все же следуешь правилам этой игры неизвестного. Осталось смачно выругаться, как делают это крестьяне, глядя на проделки бога дождя с которым шаман не в ладах и продолжать этот не легкий путь.

Теперь мне следовало идти строго на север, держась побережья, где я намеревался подыскать какую-нибудь неприметную торговую посудину или галеру работорговцев и так пересечь Теопское море, пристав к берегам мирных Шамзионов. Оказаться же в землях населенных воинственными Савехонами или упаси боги Каномейцами, которые издревле не жаловали чужаков, предпочитая с последних сдирать кожу живьем во славу своих звероподобных идолов, мне не особо хотелось, тем более что теперь эти племена служат Тибории. Проделав не малый путь вдоль береговой линии, уже ближе к утру, а шел я даже ночью, мне все же улыбнулась удача, у самой кромки берега в не большой мелководной бухте покачиваясь на воде, были пришвартованы лодки, выше находилась ветхая рыбацкая лачуга. Людей нигде не было видно, так что я смело, направился вперед, чтоб повнимательней рассмотреть, кому они могут принадлежать. Подойдя ближе, я обнаружил множество следов на песке и, судя по их глубине, хозяева лодок даже в эту жару были облачены в доспехи. Часть этих людей направилась к лачуге, другая половина ушла вдоль берега на юг. Особо не раздумывая, я решил обследовать лачугу, это упрощало многое, там я точно узнаю, кто эти люди.

Подойдя к хижине, уже у самой двери я остановился, жилище было давно покинуто хозяевами и те, кто мог находиться внутри, быть может, не достаточно гостеприимны. Прислонившись к стене, я легонько толкнул дверь, ничего не произошло, немного подождав, вошел внутрь лачуги, и замер в недоумении и было с чего. В центре комнаты находилась каменная арка, на которой собственно крепилась крыша этой постройки, за аркой виднелась массивная дверь, испещренная непонятными знаками и символами, следы вели к двери и далее. Конечно, здравая мысль имелась в моей голове и она внятно напоминала, все, что связано с подземельями имеет темное начало и, следовательно, добрых людей ты там не обнаружишь, а вот неприятностей сколько угодно. Я потянул за кольцо, и дверь бесшумно отворилась, за ней был непроницаемый мрак. Немного освоившись и привыкнув к темноте, я стал медленно спускаться по скользким ступеням, держась рукою едва различимой стены. Был момент, когда я был близок, чтобы повернуть обратно, но любопытство погнало меня дальше, вскоре, где-то внизу забрезжил крохотный огонек, разгадка была близка.

Тоннель, которым я спускался, постепенно расширялся, наполняясь светом множества горящих факелов, затем был еще один, который оканчивался пещерой, где находился жертвенник божества. Стоявшие у алтаря люди не видели меня, так что не замеченным я проскользнул к колоннаде у стены и стал наблюдать за происходящим. Мерзкий идол с расправленными крыльями грозно нависал над людьми, хищные желтоватые глаза уставились на лежащую у лап жертву, рядом расположились служители культа, облаченные в ритуальные одежды. Они монотонно распевали заклинания, и прочую ерунду взывая к милости божества, затем все прекратилось, и прислужник поднес жрецу кинжал, наступал момент жертвоприношения и тут я вмешался.

– Кому же правят службу в здешних подземельях?
– все остолбенели - Вижу, зверюга ваша крови человеческой возжелала - я подошел достаточно близко, чтобы разглядеть всех присутствующих и замер на месте. Все эти существа были больны трупной падью, мерзкая напасть для человека, с годами он превращался в сплошную, зловонную ходячую язву, кормящуюся мертвечиной и падалью. Их именовали адоншами, на данный момент лучшим выходом являлось бегство, от этой болезни спасал только огонь.

Адонши продолжали стоять как истуканы. Выражение моего лица в полной мере отображало мысль, во что я влез, их жертва вдруг начала издавать сдавленные крики, моля о помощи. Посмотрев на многочисленный шабаш, я снял меч. Раздалось леденящее шипение, отвратные морды растянулись в хищных оскалах, были видны гнилые обломки клыков, сквозь которые проглядывало змеиное жало, они сочились гноем, перекрутив меч и опустив лезвие вниз я приготовился. Их желание полакомиться свежатиной в моем лице, погнало адоншей пуще ветра и началось кровопролитие. Подпустив первых, я не дал им возможности атаковать, а резко двинувшись по прямой, принялся наносить рубящие удары под разными углами, подобный оборот отпугнул трупоедов, но павшие собратья только разозлили их. Медленно все сводилось к обыкновенной свалке, центром которой был я, и после множество изрубленных тел укрыло каменный пол пещеры. Жрецов постигла та же участь и вот остались только двое, я и жертва. Спасенный мною человек лежал не подвижно, я склонился над ним, вынул кинжал и осторожно стал разрезать веревки. Жертвой оказалась девушка и, почувствовав, что ее освобождают, дала волю своему гневу. Она принялась брыкаться, извиваясь словно змея, сыпала чудовищными проклятиями, и мне пришлось остановиться.

– Если будешь продолжать в том же духе, я просто брошу тебя здесь - она притихла, и я продолжил, осторожно снимая веревки и липкую ткань более похожую на паутину. Вскоре незнакомка была освобождена и, вскочив на ноги, сорвала с лица остатки паутины - Олу!
– закричала она, и взгляд ее переметнулся на темный ход за идолом. Бежим отсюда!
– и, столкнув чаши с коптящим маслом, она устремилась к выходу. Языки пламени взметнулись к сводам пещеры, я живо представил себе олу и бросился вслед за незнакомкой, боясь даже подумать, что сейчас тут начнется, когда из темноты выползут эти чудовищные пауки подземелий, яд которых расплавит в жижу любую плоть.

– Сбрасывай одежду. Надо скорей развести огонь, нужен пепел и вода, иначе эта болячка адоншей одолеет нас - донесся голос из темноты. Все развивалось настолько стремительно, что не возможно было сосредоточиться на чем-то конкретном. Вспыхнула лачуга, прошло какое-то время и вот мы словно погорельцы, измазанные пеплом, сидим у воды, луна выплывает в ночном небе и глаза незнакомки, наполненные ее серебром, искрятся еще не утихшим гневом. Она сидит, молча, сосредоточенно глядя на луну, на непрерывный бег волн, временами кажется, что незнакомка не замечает моего присутствия. Страшно подумать, что могло случиться - нарушила молчание она, затем встала. На рассвете смоем эту грязь, только ты не вздумай воспользоваться моей беззащитностью. А ты на самом деле так красива, что я обязательно потеряю голову? Извини, за всем этим я не успел рассмотреть тебя. Но сыпать проклятиями ты определенно умеешь - незнакомка шумно выдохнула. Мое имя Авенити, а что до красоты - она усмехнулась. Ты спас меня, поэтому я твоя должница и будь уверен, я щедро отблагодарю тебя - мне осталось многозначительно ухмыльнуться. Для человека без одежды ты слишком щедра. Ну а ты имеешь не в меру длинный язык - ее глаза полные гнева остановились на мне. Я дочь Мадрония, и ты корианец бьюсь об заклад слышал, о нем? Мадроний ирмирец, если на то пошло приготовлю мешок для золотых побольше или - я призадумался - Слывет он человеком жадным и кажется, женщин не особо жалует. Слышал я, гарем его юношами полон. Авенити вздрогнула и отступила назад. Причинить тебе зло не входит в мои планы дочь Мадрония. Если нам по пути то будем добрыми попутчиками, если же нет. Пойдем в разные стороны - я усмехнулся и продолжил - Утром сама увидишь, что путешествовать мне лучше одному.