— Я скажу! — выкрикнул блондин. — Скажу, не надо резать!

Рагнаф усмехнулся и отошел в сторону, освобождая место господину. Гален приблизился, ухватил воина за волосы и задрал его голову, глядя в испуганные глаза ледяным взглядом.

— Говори, — велел он.

— Мы должны были убить вас, — задыхаясь, выпалил блондин. — Лассу приказали не возвращаться, пока вы не будете мертвы. Только тогда старшего господина и его сыновей должны были отпустить.

— А Катиль?

— Король велел захватить, ежели удастся, ежели нет, то убить и ее. Но другой ласс велел привести ее живой.

— Какой ласс? — подался к нему Корвель.

— Королевский советник! — выкрикнул тот, кого князь приказал распять. — Фольгер. Он!

— Господин этому обрадовался, — снова затараторил блондин. — Он любит сестру, он не хотел убивать. У нее дар, ее нельзя убивать.

— Ласс Фольгер ждет нас внизу, — подал голос воин, оставшийся в клетке. — С ним рать.

— Сколько воинов? — подошел к нему князь.

— Двести воинов, — ответил тот.

— Нечистый! — в ярости гаркнул Гален и ударил по клетке.

Он вернулся на стул. С равной ратью он не сможет быстро спуститься и отбить Кати. С малой может проиграть, и девушку все равно отвезут к королю.

— Ей нельзя к королю, — простонал Корвель, зарываясь пальцами в волосы. — Этот ублюдок не простит ее побега. Один Нечистый знает, как он отомстит воробышку.

Но новая мысль отвлекла его от Катиль Альвран. Посланник Гудваля! Он успел проскочить до появления Альврана и его воинов, но обратно… Сумеет пробраться незамеченным? Он ведь не знает, что внизу засада. Значит, возьмут, скорей всего возьмут. Фольгер прочтет послание к сайеру и поймет, что тот водил его все это время за нос. К Нечистому! Змей узнает гораздо больше, чем то, что Гудваль заодно с мятежным князем.

— Тем лучше, — недобро усмехнулся Гален. — Мы выступаем.

Ратники изумленно смотрели на него.

— Мой господин, не все люди готовы… — начал Рагнаф и замолчал под тяжелым взглядом князя.

— Значит, научатся в походе, — отчеканил Корвель. — Объявить сборы. Выступаем, как только рать будет готова. Трех воинов ко мне, им предстоит стать моими вестниками. Держись, воробышек, я иду, — прошептал он и поднялся на ноги. — С нами Святые. — И покинул пыточную, бросив на ходу. — Заканчивайте.

Ворвавшись в свой кабинет, князь упал на стул, повернул голову в сторону окна и негромко взвыл, не зная, как обуздать огонь, все более разгоравшийся в его крови. Хотелось рвать, крушить, сворачивать шеи, уничтожать. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и втянул воздух сквозь стиснутые зубы, после выдохнул и снова глубоко вдохнул. Бешенство понемногу утихло, давая разуму возможность подумать.

Знала. Все знала и вновь принесла себя в жертву, только теперь ради него.

— Почему? — прохрипел Корвель и обрушил кулак на стол.

Предать родного брата она тоже не могла, вот почему. Галену вдруг открылось все то, что вчера перенесла Кати, одна, удержав в себе, не пожелав поделиться своей болью. Целый день думала, решалась, готовилась, а вечером попрощалась, потому что сделала выбор. Теперь Корвель был уверен, что Кати сама увела Десмунда. Кто, как не она знала монастырь и местность вокруг. Сколько раз она бродила по окрестностям, сколько успела высмотреть и запомнить. Раз решилась на это, значит, иного выхода не видела. Значит, Десмунд смог бы добраться до князя.

— Король приказал захватить лаиссу, ежели не удастся, то тоже убить… — тихо повторил Гален. — Венценосная тварь! Проклятье…

Ноздри мужчины раздувались, губы превратились в тонкую линию, бешенство вернулось, готовое поглотить разум мужчины, но он вновь заставил себя думать. Фольгер приказал привести живой. "У нее невероятные большие синие глаза", — вспомнилось Корвелю. Змей говорил о Кати не как о своих шлюхах, в его голосе было то, что когда-то вызвало жгучую ревность князя. Ревность и сейчас вспыхнула в нем, но в ней же мужчина увидел главное, Фольгер будет защищать лаиссу. Он уже пошел против короля, велел привести ее живой, значит, будет беречь и дальше.

— Лишь бы не вздумал надругаться, — произнес Корвель, и кулак его вновь обрушился на стол. — За один ее волос порву, за каждую слезинку буду резать нещадно. Каждого.

Тяжело выдохнув, Гален подтянул к себе чистый лист бумаги. Рука его подрагивала от нервного возбуждения, и строчки ложились криво, но это волновало мужчину меньше всего. Новое посланию Гудвалю было готово, оно уложилось в несколько строк. Запечатав письмо, князь позволил войти своим людям.

— Доставишь Гудвалю, — велел он первому. — Будь осторожен, внизу может быть засада.