Юноша неподвижно застыл, сидя на табурете за столом, только его рука ритмично двигалась, вырисовывая на листе очередную строчку.

Солнце за окном стремительно опускалось все ближе и ближе к линии горизонта, окутанной красноватой дымкой; становилось темнее. Старые свечи уже догорели, и Ганс заменил их. После заката юноша провел ещё несколько часов, старательно выводя буквы на листе бумаги. Затем от стола он переместился на диван. Поставив канделябр на пол рядом с собой, юноша прилег с листами бумаги в руках.

Он внимательно перечитывал написанное и недовольно морщил брови. Ему казалось, что где-то он был недостаточно искренним, где-то скрыл часть правды, а где-то вообще приврал. Так или иначе, юноша взял в руки карандаш и начал вычеркивать неудачные, на его взгляд, моменты.

С этой работой он провозился довольно долго – до тех пор, пока не упал без сил на диван и тут же не уснул.

Проснувшись следующим утром, юноша первым делом дошел до главной площади и убедился, что он снова не проспал несколько дней. У него в запасе оставалось ещё два полных дня перед отъездом, и он все ещё боялся, что не успеет.

К боли в боку прибавились кашель и лихорадка, но юноша этого не замечал. Будто одержимый новой работой, он старательно выписывал строчки на листах бумаги. Это начиналось с самого раннего утра, как только юноша просыпался и возвращался с площади, а заканчивалось через несколько часов после захода солнца.

Он просто жаждал изложить все как можно правдивее, хотел объяснить, о чем он думал в этот момент, чего хотел…

Так пролетели три дня. Прежняя любимица Ганса – скрипка теперь пылилась на полке в шкафу, завернутая в кусок черной материи.

Близился к вечеру последний день юноши в городе перед отъездом, а он сидел, старательно перенося содержание множества исписанных бумажных листов на чистовики. Наконец, закончив, он с радостью приподнялся и, подойдя к окну, откуда ещё проникали внутрь помещения тонкие лучики света, начал перечитывать. Поняв, что он написал все, что только мог, и ему нечего добавить, юноша сложил исписанные чистовики в несколько раз, взял небольшой камень, обернул его сложенной бумагой и перевязал тонкой веревочкой. Удостоверившись, что все в порядке, юноша поднялся по лестнице, выбрался на улицу и отправился к заветному дому.

Прошедшая было лихорадка мгновенно вернулась, сердце забилось резкими глухими ударами, а ноги ослабели и стали подкашиваться. Дойдя до дома Тессы, юноша на секунду прижался к дереву под окном, чтобы отдышаться и прийти в себя. Все было так же – абсолютно и решительно ничего не изменилось. Ганс ещё раз (в последний раз) задумался, стоит ли ему осуществлять свою задумку, крепче сжав рукой лежащий в кармане сверток.

Он любил Тессу и знал, что они, скорее всего, больше никогда не увидятся, поэтому он решился рассказать ей все.

Приглядевшись, юноша увидел, что окно не было закрыто. Прицелившись и как следует размахнувшись, он кинул камень, обернутый бумагой, в окно. Раздался мягкий шорох падающей бумаги, а дальше тишина. Ганс не знал, спит или нет сейчас Тесса. Он даже не знал, дома ли она…

Подумав, что ему больше нечего здесь делать, и что дальнейшее его присутствие здесь необязательно, юноша развернулся и зашагал обратно в театр. На душе отчего-то стало легче. Губы растянулись в довольной, почти детской ухмылке.

Вот и все.

====== Глава 8. ======

Как ни странно, юноша проснулся в хорошем расположении духа. За короткое время он успел завершить свою нехитрую трапезу, уложить все пожитки в дорожный мешок, достать скрипку и вычистить её от пыли. Когда совсем рассвело, он взял вещи и отправился по уже знакомой дороге к Ришалю.

У дома с высоким забором, как и в прошлый раз, вкусно пахло едой, отчего больной желудок юноши издал неприятный пронзительный звук. Юноша поморщился.

Обойдя забор, он нашел дверной молоточек и постучал.

– Добрый день, мосье! – раздался голос знакомого дворецкого. Судя по изменившемуся выражению его лица, он узнал юношу.

– Вы желаете, чтобы я позвал мосье Ришаля? – поинтересовался дворецкий, нарочно растягивая слова. Видимо, такова была его манера говорить…

Ганс коротко кивнул.

Тем временем откуда-то со стороны дома послышался голос самого хозяина.

– Мосье Сотрэль, вы все-таки решились! Поздравляю, поздравляю вас! – с этими словами Мишель начал судорожно трясти Ганса за руку, – пожалуйте отзавтракать с нами, а затем отправляемся в путь. Вы знаете, мы же едем на поезде… Поезда – это такие машины…