"Вы езжайте на лодке, а я бы прокатился на велосипеде", - сказал Каретников и вопросительно взглянул на хозяина. Велосипед стоял прислонённым к углу дома.

"Пожалуйста, Олег Павлович, дорожка здесь хорошая для велосипеда и ведёт в сосновый бор. Живописная дорожка. Садитесь и поезжайте".

Каретников благодарно кивнул и пошёл к велосипеду. Взял машину, вывел её за ворота и, наклонившись ближе к рулю, стал рассматривать рисунок протектора шины на переднем колесе. В голове всплыли приятные воспоминания. Ему тогда было года четыре. Они с родителями и братом поехали в деревню к дедушке с бабушкой. Ему вспомнилось как брат, посадив его на велосипедную раму, повёз к реке. Он сидел, ухватившись двумя руками за руль и опустив голову. Перед глазами вращалось, казавшееся тогда очень большим, колесо. Когда ход замедлялся - на колесе появлялся рисунок протектора и маленький Олежка всё пытался его рассмотреть получше. Когда приехали к реке и велосипед был поставлен к берёзе, Олежка подошёл к нему и, трогая колесо пальцем, наконец-то детально рассмотрел рисунок протектора. Теперь всё это отчётливо всплыло в памяти. Сердце защемило. Он 289вспомнил брата, который с войны так и не вернулся. Ещё немного постояв так с велосипедом, Каретников оседлал железного коня и направил его с горки по тропинке, ведущей в лес.

Вернувшись с прогулки, Каретников застал мужчин дома, сидящими в беседке. Они уже завершили моцион на лодке по озеру и вот теперь отдыхали, попивая молоко из кринки.

"Хотите молочка, парного с полуденной дойки? Мы купили молока на том берегу озера. Там деревня и в ней ещё есть люди, которые держат коров", - сообщил гостю информацию Найдёнов.

"Спасибо, не откажусь", - принял предложение Каретников. Молоко оказалось ещё немного тёплым и попахивало коровой.

"А что, Олег Павлович, как вам работается?" - Спросил Найдёнов.

"Вы имеете в виду работу в Институте?" - Уточнил вопрос Каретников. Найдёнов согласно кивнул.

"Хорошо работается. Мой недоброжелатель почему-то ушёл. Вдруг, раз - и уволился; неожиданно так".

"Это тот, о котором вы мне в прошлый раз говорили? Рибков, если не ошибаюсь, его фамилия?" - Спросил Найдёнов.

"У вас хорошая память, - похвалил Каретников, - Да, именно он и уволился".

"Вот и хорошо, - с удовлетворением отметил Найдёнов.
– А память у меня профессиональная".

Гости переночевали и поутру направились в обратный путь. Каретникову к 10 часам нужно было быть в Институте.

– --------------------------------

290 На очередное собрание компании Каретников приехал раньше назначенного времени.

Он позвонил в квартиру Чарноты. Дверь ему открыла Людмила Вениаминовна.

"Мне бы с Евстратием Никифоровичем переговорить",- сказал Каретников и приготовился к тому, что ему долго придётся объяснять кто он такой.

"А, здравствуйте, Олег Павлович, проходите, проходите. Он сейчас как раз у себя, и чувствует он себя сегодня хорошо, проходите".

"Вы даже мои имя отчество запомнили", - удивился Каретников.

"А как же я могу не запомнить человека, который так благожелательно отнёсся к моей стряпне".

"Если Вы имеете в виду пироги с капустой, то они действительно были замечательные", - сказал Каретников, приложив левую руку к груди и тем демонстрируя свою искренность. Людмила улыбнулась гостю и, попросив его подождать в прихожей, вошла в комнату мужа. Не пробыв там и полминуты, она вышла и пригласила Каретникова войти.

Чарнота лежал на своей кровати в одежде; лежал на покрывале убранной постели. Если бы Каретников видел этого человека в молодости, то сейчас дивился бы тому, как возраст преображает. Разве можно было когда-то даже подумать, что лихой кавалеристский генерал через несколько десятилетий преобразится в немощного сухонького старика с абсолютно седой головой и глазами всё ещё умными, но уже покрытыми какой-то пеленой - пеленой старости, видимо. Каретникову сравнивать было не с чем. Он не знал генерала Чарноту Григория Лукьяновича. Он знал Тёмкина Евстратия Никифоровича - заведующего институтским складом; и 291не видел больших внешних изменений в завскладом, когда-то впервые возникшем перед ним в проёме складской двери и человеком, полулежащем сейчас на кровати.

"Евстратий Никифорович, я, кажется, сделал глупость", - заговорил Каретников, как только вошёл в комнату. Дед смотрел на вошедшего и молчал, ожидая, видимо, разъяснений только что сказанного. Каретников не заставил себя долго ждать и рассказал старику, что пообещал его книгу отставному гебисту. Не то, чтобы "пообещал", но дал понять, что эта книга существует и что он знает кто её автор. А содержание книги нельзя иначе воспринять, как антисоветчину.

"Но вы же почему-то этому человеку сказали о книге. Он что - вас пытал?" - серьёзно спросил Чарнота.

"Ну, что вы, нет, конечно. Никаких пыток не было.
– Каретников на мгновение задумался.
– Я с ним встречался всего-то два раза в неформальной обстановке. Точнее - у него дома. Он меня к себе расположил. Я ощутил, что он по отношению ко мне какой-то тёплый".

"Тёплый, говорите, - теперь задумался Чарнота.
– Ну что же, будем надеяться, что и среда работников "карающего меча революции", имеет хороших и умных людей. Дело сделано - он нас знает. Уничтожать книгу не хочу. Их я не боюсь - и так стою одной ногой в могиле. Что они могут со мной сделать худшего, чем сделала старость", - Чарнота кряхтя поднялся с кровати и подошёл к письменному столу. Из него извлёк знакомую Каретникову папку и протянул её ему.

"Вот - пусть читает. И пусть будет, что будет. Если вы его правильно почувствовали, то в нашем полку прибудет. Если нет - он вновь сделал паузу, - А об этом и говорить не хочу. Но вы же психиатр, причём 292незаурядный психиатр, а это значит - врага раскусили бы сразу, а?" - вопрос остался без ответа. Каретников принял папку и благодарно посмотрел на деда. Тот спросил:

"Вы на собрание-то останетесь?"

"Да, конечно, останусь. Я просто пришёл пораньше, чтобы успеть с вами переговорить", - ответил гость.