Закрывают крышку, опускают. Потом ты ловишь себя на мысли, что выбираешь, какой именно ком глины бросить на гроб.

Могила наполняется землей. Я всегда думал, что это происходит не так быстро. Бабушка? да нет ее там.

Папа дает могилякам денег, они обещают все прибрать.

Дождь прекращается.

Вот и все. Бедная моя мама.

Затем мы сидим в кафе. Пришло много людей, неожиданно и очень приятно видеть, например, соседей по даче - все больше уважаю этих людей и все больше дорожу ими - глубоко сочувствующие честные труженики. И вокруг лишь добрые слова - разве можно сказать о бабушке что-то дурное - о человеке, кто за всю свою жизнь никому ни разу не сделал зла?

Дрожь вроде прошла, но кусок не лезет в горло - все думаю, что, может, пойти в туалет и, спрятавшись, наконец прорыдаться, но потом понимаю, что ничего не выйдет.

Прорвало меня гораздо позже, через несколько месяцев - от музыки.

***

Я сидел на скамейке у террасы и вдруг заметил, как из собачьей кастрюли шмыгнула мышка и ускользнула в старую водосточную трубу, лежащую вдоль забора. Подхожу ближе, наклоняюсь и заглядываю внутрь. Мышь сидит где-то посередине и смотрит на меня. Бросаю ей кусочек сушки, она медленно подползает и осторожно берет его передними лапками. И начинает грызть. Я делюсь с ней еще, но вдруг случайно вспугиваю, вынудив свою новую подругу выбежать из укрытия, словно пулей из дула, и скрыться под забором.

Если бы меня, как в детстве, спросили - какое время года у тебя самое любимое? То я ответил бы - разумеется, осень. Когда идешь по лесу, по любому лесу, и желтый березовый лист убегает с тропинки и прячется в колею или овраг; такой же желтый свет пятнами пробирается с высоты сквозь ветки; все тихое и торжественное, молчаливое и мудрое - неминуемо умирает со спокойствием и радостью, что все было не зря - для того, чтобы потом вновь родиться. Даже в этой безжалостной петле можно разглядеть хоть что-то хорошее.

Или кто-нибудь увидел бы, как я стою посреди тропы с блокнотом или использую пень как стол - колышется мох, по бумаге семенят муравьи, - и спросил бы меня - что ты делаешь, ненормальный? То я бы ответил - тише, спокойствие, я конспектирую...

А потом встал бы и сказал пню "спасибо".

Я сижу среди божьих коровок на краю скалы, удобно подложив куртку. Солнце почти в зените - 11:30 - припекает слева. Коровки садятся на меня, а потом взлетают. Скоро сентябрь выйдет. Справа на склоне пищит птица. Слышится едва уловимый шорох скатывающихся камней. Оса. Совсем разморило, поэтому легкий сквозняк со стороны леса будет встречен особо радушно. Щелчком отправляю камень вниз и не слышу его падение.

Коровка взлетает с пальца, я смотрю ей вслед, пока она не растворяется в облаках. Может, она улетела домой? ВЕРНУЛАСЬ?..

Если солнце ненадолго прячется - сразу становится холодно...

11:56 - снова солнце.

11:57 - пролетает стая щебечущих птиц.

11:58

11:59 - я хватаю минуты.

Зенит.

Если все осталось, как прежде - в городе ударяет пушка.

Скала - словно множество полок, использую одну из них, чтобы положить бумагу и ручку.

А бабушка все еще с нами - когда натыкаешься в холодильнике на приготовленное ею варенье или аджику, или находишь в кармане список, выведенный ровным красивым почерком, таким же - как и в подписанной книге...

Поднялся ветер, налетел на солнце. Подходя к дому, я увидел на дереве птицу. Вблизи она оказалась грязным черным пакетом, конвульсирующим, будто глистатая рыба.

Часть IV: Зима

"Только скажите мне, господин хороший,

отчего это даже и при великой радости человек

не может скорбей своих забыть?"

Вечером мы сидели в столовой "Родина", что через дорогу от "педа" и центрального рынка. Мы - это в очередной раз возникший из ниоткуда с предложением мира Приятель, и приехавший вместе с ним Андрей Нимиров - тоже не совсем ясное стечение обстоятельств. Они забрали меня с Четвертого моста, где я коченел окрест покинутого мелькомбината.

Столовая - подвал в хрущевке. Здесь очень дешево, чай - вообще бесплатный. Позади нас за сдвоенными столами восседают двое грузин - пир горой, как в ресторане. По стенам развешана мишура - будто еще прошлогодняя. Над раздачей возвышается плакат - что-то про связь едальни с одним из околопатриотических лагерей. Их же газеты сложены огромными пыльными стопками на тумбе у входа.

Оставляя за собой мокрые следы, появляется паренек в длинном пуховике. Сегодня на раздаче Ира - полноватая веселая особа лет тридцати пяти. Она отрывается от мытья тарелок и накладывает вошедшему по порции едва ли не всего, что у них есть, после чего кричит: "Авгур!". Из-за стола с пиршеством неохотно встает кассир и вальяжно рассчитывает. Паренек садится за стол, сняв пухан и явив нашему взору спортивный костюм с логотипом "Челси".