Раньше я не любил весну, но не теперь. Весна стала для меня самодостаточна, в ней есть всё, все состояния и чувства. Она - концентрат. И в данное мгновение проявила себя зимняя грань - я подмерз и встал размяться...

Вернемся к Голоду. Повторюсь, в своих мыслях, в своем внутреннем мифе я называю себя поэтом, но при этом я ни разу никому не давал читать своих стихов, ни разу нигде не читал их сам - ненавижу поэтические вечера, как ненавижу закрытые дворы и поганую творческую молодежь; и ни разу нигде не печатался. Рискну предположить, что это работа инстинкта самосохранения: боязнь столкнуться с действительным положением вещей. Может, именно она и поддерживает мои жизненные процессы. Но ведь через всю жизнь протащить ложь (а ложью оно, скорее всего, и является) гораздо ниже и трусливее, правда?

Я медленно хожу вокруг скамьи и разглядываю лежащую на ней книгу, будто не зная, как к ней подобраться. Объект исследования должен быть изучен с разных сторон... Она под моим прицелом...

Когда среди мыслей проносится слово "трусливее", вспоминаю о том, что пора бы уже прочитать "Трус" Гаршина... Когда я сосредоточенно двигаюсь согласно ритму транса ходьбы или чего-то вроде маятникового движения вокруг скамейки, мне гораздо легче думается, поэтому, еще будучи студентом, я понял, что, например, прогулы - это есть неотъемлемая часть процесса обучения. Этакие прогулки мысли, открытые лектории, ведь если мысли свойственно движение, то нужно двигаться ей в такт... "Мыслям нужен разбег, чтобы они пошли плавно; им надо пройти один-два галса, прежде чем войти в порт..." - читать его, кстати, лучше всего опять же весной, когда вновь в нас оживает жизнь, только тогда достижим унисон состояния духа книги с нашим...

Ладно, я - король прелюбодеев мысли, князь демагогов, граф пустословия. Мне неохота вспоминать, где подешевле согреться чаем, и вообще, взвешивая варианты - придется ехать домой...

Иду на остановку. Но, по-хорошему, надо бы еще ложек да подобного настругать... чтобы в случае чего были деньги.

Проехав немного - плюю и выхожу, прыжками через препятствия луж добираюсь до вокзала. Я сам себе второй год продлеваю студенческий, поэтому доеду за гроши. Хитрости непрактичного скитальца. Купив билет, некоторое время греюсь в зале ожидания, но моя паранойя по поводу длины волос вынуждает искать спасения от жителей необитаемых селений - возвращаюсь на улицу. Кругом привычные глазу завсегдатаи: скитальцы, менты, бездомные, пенсионеры со своими неизменными тележками, гастарбайтеры, таксисты... И у всех вечная проблема - у кого есть сигареты и как бы мелочи добыть. "Куда едем?" - и десятилетиями крутящиеся на пальце ключи. Времени нет...

Ждать придется долго. Пока что я шастаю тут и там - среди бревенчатых домов, по депо, тянущему свои бесконечные и бессчетные рельсы во все стороны света; разглядываю с виадука товарняки, играюсь с собаками, в коих здесь нет недостатка; за плечами мирно шуршит полупустой, хоть и со всем необходимым еще школьных лет рюкзак. Я вижу себя шалопаем-псом и мне хорошо и уютно так. Немного переживаю, что в деревне холоднее, но это не проблема.

Наконец, когда уже смеркается, загружаюсь в электричку. Старые вагоны - я думал таких уже и не осталось - давно на них не натыкался: деревянные лавки и милая сердцу затхлость; тесный тамбур и даже боюсь представить какие туалеты. Сажусь у окна спиной к стороне движения. Последняя электричка - вокруг хмурые работяги с женами и детьми, бродяги, старики. Сегодня понедельник, значит можно спокойно пожить там, куда я направился, до обеда пятницы, ибо в пятницу вечером и по выходные родители и брат приедут тоже. Брат-то ладно, а вот портить отдых родителям мне совестно.

Работяги кормят своих ребятишек сладостями и поят газировкой. Любовь прекрасна. И вот спустя пару минут вагон почти забит. Милые бородатые дедушки в шапках "лыжня" и бабушки с тележками и внучкиными рюкзаками "барби". И толстые мощные очки. Втискивается настойчивая нота перегара. "Поезд отправляется до станции Белореченская со всеми остановками..." Здесь ожидаемо должен быть Веничка, но мне лениво вспоминать. Я любуюсь прекрасными радостно-тревожными чувствами и рождающимися из-за правого края окна сначала чертами города (депо, гаражи, хрущевки, склады, пара станций, некоторые дома слишком ворошат память и щемят сердце), а потом пролесками, полями и домиками - кто во что горазд.

"Следующая остановка - Пожарское". Немного жду, а потом протискиваюсь в тамбур. Компанию мне составляют два серьезных дымящих мужика и неожиданно встреченный товарищ Саша Подорожный - местный, знаю с детства. Он не так давно вернулся с Багам и теперь работает на железке и говорит, что снова на Багамы не хочет. Он одет в один только свитер, пьет из литровой банки "Zatecky Gus" и со своей широкой белой улыбкой на смуглом лице напоминает, черт возьми, Декстера Гордона - если б тот был наполовину кабардинцем... Предлагает травы, интеллигентно отказываюсь (высочайшая степень спокойствия (или беспечности?) с его стороны носить с собой столько, когда ты на поруках). Сходимся на том, что если у меня будет желание, то подойду потом на магазин "пивка попьем, поугораем". Еще он обещает зайти, но это, к счастью, только обещания.

Выходим. Свежо, наконец-то дышится. Это давно уже в большей мере дом, хоть и бываю здесь реже. Попрощавшись с Подорожным и переждав, пока электрон освободит дорогу - спускаюсь с перрона по крутой металлической лестнице и бреду сначала вниз к озеру, а потом в гору домой, по пути купив хлеба (но там, где меня не знают и, следовательно, никому не сообщат о моем прибытии). Снежно-грязе-ледяное нечто хрустит под ногами - здесь хорошенько подморозило, и пока гораздо меньше тает; изо рта пар, посильнее тону в своей утеплённой недокофте-недокуртке-недоветровке, с несколькими слоями одежды под ней - уютно. Хруст-хруст, десять минут, я добежал.

Соседей нет. Меня встречают местный бродяга Рэкс и две его безымянные спутницы. Потрепав и почесав его (остальные не даются), извиняюсь, что нечем угостить, открываю калитку и захожу. Ну, привет. Обхожу дом - на соседнем участке моего двоюродного брата тоже никого - хорошо. Отпираю баню, я был прав - холод здесь невероятный.

В итоге до полуночи топлю и борюсь за тепло, в промежутках сварив себе на маленькой плитке какой-то древний рис и проглотив его с хлебом и чаем; а теперь, лежа на лавке завернутым в ватное одеяло - погрызываю рафинад и таращусь на звезды. Смейтесь, но здесь они действительно есть и здесь они ближе. Сколько человек смотрит сейчас на ту же, что и я? "Какие далекие и непохожие друг на друга существа, живущие в разных обителях вселенной..." Почти последний способ истинного единения, что нам остался - телевидение не в счет, не так ли?..