Я наконецто сообразил.

–  Мама Маша, вы проверяете, можно ли соблазнить вашего зятя?

Первый раз я вижу ее смущенной.

–  Ты прав, Рома, это не очень корректная проверка. Видишь ли, меня посетила запоздалая, но дикая мысль может быть, на месте Иоллы сгодилась бы любая… самка нашего вида? И у тебя просто глубоко спрятанная ксенофилия, которую я не смогла сразу определить?

–  Ксено…чего?

–  Ксенофилия. Патологическое влечение к самкам чужого разумного вида.

Вот теперь я разъярен.

–  А дед Иваныч обвинял меня в зоофилии. Мне шьют новую статью?

–  Нуну…

–  Никаких нуну. Мне очень жаль, мама Маша, но свой шанс вы упустили. Надо было вам самой врезаться тогда в УАЗик, может, что и получилось бы. А теперь все. Заявляю вам официально, что я испытываю патологическое влечение лишь к однойединственной, как вы выразились, самке вашего вида к вашей дочери. К моей Ирочке. Более того, я собираюсь и буду испытывать к ней патологическое влечение даже после того, как она перестанет быть самкой вашего вида. Может быть, вы легко справлялись с эсэсовцами, но имейте в виду я так просто не сдамся.

Она смеется своим изумительным контральто.

–  Да, это будет трудно. Прости меня, дуру, я виновата.

Я медленно остываю, переводя дыхание.

–  Должен отметить у вас семейная склонность к странным психологическим экспериментам. Вы ни за что ни про что пытаетесь соблазнить собственного зятя. А ваша дочь имеет привычку хвататься ногами.

Вот теперь она смеется понастоящему, даже голову закинула слегка. И я смеюсь.

–  Ладно, забыли… Вы хотели меня видеть зачемто?

Она перестает смеяться.

–  Да, Рома, хотела. И называй меня, пожалуйста, на "ты", а то мне все время кажется, что меня много.

–  …Биоморфы обладают весьма высокой пластичностью, Рома, и можно придать ей любой вид от высокой тонкой блондинки до могучей негритянки.

–  Я уже говорил ей, и вам повторяю я приму ее любой.

–  Даа? И горбатой рябой толстухой, рыжей, беззубой и подслеповатой?

–  Вы же не сделаете этого, не станете намеренно уродовать свою дочь?

–  Разумеется, нет. А тебе я говорю не пренебрегай такой возможностью. Редко кто из ваших здешних мужчин имеет такую возможность, получить в жены свой идеал, не только духовно, но и физически. И я знаю жизнь красота имеет огромное значение, хотя и не решающее. Мне бы хотелось, чтобы ты не просто принял ее, а не отрывал глаз. Так вот, Рома.

Я растерянно молчу. Да, конечно. Но я так привык к ее милому личику, с острым подбородком, маленькими розовыми губками и искристыми глазами на поллица, что даже не представляю ее иной.

–  Я не знаю, мама Маша. Я правда не знаю.

Она тяжко вздохнула.

–  Ладно, беру командование на себя. На, глотай не жуя.

Опять шарик от подшипника. И пилюли у них не как у людей…

–  Не отвлекайся. Смотри мне в глаза…

…

Зеленые, желтые, красные пятна переплетаются под веками, словно танцуют какойто исполненный тайного смысла ритуальный танец. Яркий солнечный свет пронизывает мою голову насквозь, как стеклянный аквариум, собираясь внутри в упругий, пушистый, теплый шар. Шар перемещается в моей голове похозяйски уверенно, как громадная капля ртути.

Ярчайшая вспышка света! Я лечу, широко раскинув крылья нет, не руки, а именно крылья над незнакомой и одновременно знакомой местностью. Светило уже скрылось за горизонтом. Синий лес остывает, я вижу это. Невдалеке возвышается изящная причудливая башня я лечу к ней, домой. В руках и ногах у меня длинный оранжевый плод, чтото вроде огромной дыни я еле удерживаю его четырьмя конечностями. Я даже знаю, как он называется, только выговорить не могу. Мне тяжело, я еще маленькая, и внутренние грудные мышцы уже дрожат от усталости. Надо лететь быстрее!…

…Яркая вспышка! Я стремительно скольжу крутыми зигзагами в восходящих потоках, ловко уворачиваясь от преследователя с необыкновенными темнофиолетовыми глазами. Местное светило (я знаю его название) кружится вместе с нами, принимая активное участие в нашей игре. Я загадываю: если вот сейчас поймает выйду за него замуж еще до выпуска. Постойка, а зачем, собственно, я так стремительно лечу?…

…Яркая вспышка! Мой недавний преследователь, одетый в радужный серебристый комбинезон, держит меня за руки и за ноги крепкокрепко, и мы кружимся, кружимся в воздухе, в свадебном танце. На мне тоже комбинезон, только еще более радужно переливающийся, прозрачный. Мелькают смеющиеся лица, воздушный хоровод неистово несется вокруг нас. Какое счастье!…

…Яркая вспышка! Крохотное существо, голенькое, с бугорками вместо крыльев и рудиментарным хвостиком, сосет мою надувшуюся грудь, цепляясь пальчиками. Царапается, надо уже подрезать ноготки. "Как вы ее хотите назвать?" это родственники. Уэф сияет, как лазерный прожектор. Длинное, певучещебечущее слово, но я понимаю "Иолла". "Скоро я научу ее здорово летать" смеется старшая моя дочь…

…Яркая вспышка! Мы стоим на краю огромного поля, покрытого плотной, как ковер, травой. Я стою слева, Уэф справа, между нами Иолла. Невдалеке стоят в готовности такие же тройки. Звучит музыка. Сегодня Первый полет.