Поэтому, выпив стакан воды, чтобы обмануть желудок, я направился в душ, надеясь и страшась одновременно узнать правду…

Глупая улыбка, выдох облегчения, расправленные плечи. Ничего не было, Кхуши, ни-че-го. Я с удовольствием втирал в тело пахнущую хвоей пену, стирая даже память о чужих прикосновениях. Выйдя из душа, обтерся жестким полотенцем, доводя свою кожу до состояния жжения. Замер перед зеркалом. Мысли наконец-то стали проясняться. Первое – некто что-то сделал со мной вчера. Я мог бы предположить, что просто потерял сознание, но меня никак не могли оставить одного в таком состоянии. Второе – воспоминание о том, как с моим бесчувственным телом что-то делали. Женщина. И – я похолодел – странный вопрос Кхуши насчет женщины. Черт! Отогнав мысли о жене на задворки сознания, я искал решение насущных проблем, выстраивая в голове план действий, четко и слаженно. Секретарь, водитель, охрана. Я вытрясу из них правду, и кое-кто сильно поплатиться за то, что затеял со мной игру.

Последнее воспоминание, словно дожидаясь окончательного прояснения моего мозга, встало перед глазами, как живое. Я что-то кричу, лицо искажено злобой. Контракт, соглашение? Даже сейчас я с трудом разбираю смысл своих сказанных жене слов.

Она, наверное, обиделась. Я был зол, кричал на нее.

– Ничего, Кхуши. Я окончательно разберусь с тем, что произошло и все тебе расскажу. И попрошу прощения за свою странную для меня самого грубость.

…Я так и не осознал полный смысл сказанных Кхуши слов, последовавшим за таким важным для нас двоих вопроса, как и не дал себе труда проанализировать странность самого вопроса, совсем не характерного для моей жены…

Кхуши.

Вот и все. Так ведь, Богиня? Я держалась, стоя час за часом у окна, сердцем ожидая Арнава. Держалась, отгоняя грызущие сомнения. Держалась, увидев приближающийся свет фар. Держалась, когда он вошел в дом, не позволив себе подбежать к нему и уткнуться в него, родного, чтобы он спрятал меня в своих руках от жестокости мира.

Вся нелепость моих надежд обрушилась на меня осознанием их иллюзорности, когда он, как ни в чем не бывало, извинился за то, что задержался на работе. Я еще цеплялась остатками веры в своего мужчину, задавая ему вопрос, ответ на который уже выжженным клеймом стоял у меня перед глазами. Теми фотографиями. Богиня, он так разозлился… но его злость я могла принять, могла простить, мне не привыкать к взрывному характеру своего мужа. Но та неуверенность в его глазах, тот страх, они… они сказали мне все без слов. Я испугалась не его криков. Я испугалась своего рушащегося мира. Снова. Если бы были силы, я бы рассмеялась. Громко, взвизгивая от впивающейся боли, до слез… Я снова это сделала! Снова отдала свое сердце тому, кто никогда не нуждался в нем. И он снова, опять! Разбил его…

Я отвернулась и пошла вниз по лестнице, скользя рукой по шершавому дереву перил. В голове билась странная фраза – «не подлежит восстановлению». Боли не было, была пустота. Одна безбрежная, бескрайняя, всосавшая меня в себя, пустота. Я зашла на кухню, чтобы взять телефон и вышла на улицу в серое предрассветье. Бессонная ночь тяжелым грузом лежала на плечах, стирая все краски. Жизнь, окунувшая в свою правду, отражалась грустившей природой. Я знала, что должна сделать. Ноги промокли, пока я шла к беседке. Влага, парившая в воздухе, осела на платье, руки, волосы, отдаваясь дрожью тела, отдаленной, почти неощутимой. Я собиралась позвонить Тери, но сначала я должна, должна сделать один звонок. Села на скамейку, набирая телефон Амана, даже не задумавшись о разнице во времени.

– Здравствуйте, Аман. Миссис Райзада говорит. – Я представилась официально, впервые – сама. – Мне нужно у вас кое-что уточнить.

То, что я рассказала Аману, вызвало у обычно сдержанного мужчины радостный возглас. Он устранил все мои сомнения, убедив в том, что мой контракт с Тери Свон никак не повлияет на бизнес Арнава, наоборот, наше сближение может помочь «АР-дизайн». Аман согласился не выдавать мою тайну Арнаву, а я, в свою очередь, объяснила, для чего мне нужны были контакты партнеров мужа, не объясняя, как и обещала Тери, причину ее нежелания сотрудничать с «АР-дизайн».

Нажав на кнопку отбоя, я перевела дух и набрала телефон Тери. Мое согласие приехать в гости и заключить контракт вызвало прилив радостного энтузиазма у подруги.

– О! Счастье! Я так рада! – Я едва слушала ее слова, просто ловя какое-то странное успокоение от душевности, исходившей от нее. Смущаясь, я задала ей вопрос про аванс. Мне нужны были деньги. Тери пообещала, что осуществит перевод, как только повесит трубку, и я получу деньги в течение пары часов. Пообещав, что я сообщу номер рейса и время прилета, я отключила телефон.

Устало облокотилась локтями на столик, мимоходом вспомнив, что этого нельзя делать ни при каких обстоятельствах, иначе кожа на локтях будет грубой. Потом вспомнила, что этого нельзя делать и по правилам этикета. Отстраненно удивилась ненужности этих и их подобных мыслей, заполняющих голову. Не менее отстраненно порадовалась им же.

Несколько раз сморгнула, сгоняя сочащиеся капли слез с глаз, и посмотрела на дом, убеждаясь, что меня не видно с крыльца. Мне надо дождаться, когда Арнав уедет на работу, перед тем, как я соберу вещи и уеду в аэропорт. Я была уверена, что бессонная ночь не остановит его от этого. Что бы ни подразумевало под собой это определение – бессонная ночь…

Я сидела, тщательно обсасывая каждую пустую мысль, влетавшую в мою голову, отстранившись от мира, от чувств, от самой себя. Я снова ждала, так, словно моя жизнь превратилась в сплошное ожидание.

Арнав.

Я зло швырял на пол одну рубашку за другой. Это просто невыносимо – ни одна не подходила под выбранный мной костюм. Хотелось наплевать на работу – в кои-то веки – и забраться под одеяло, дать отдых измученному телу и разъедающему голову мыслями разуму. Но чертова сделка! На полдень было назначено подписание важного контракта, разом поднимавшего рейтинг моего филиала в здешней табели, и сулившего немалую прибыль в перспективе. В принципе, время позволяло уснуть на пару часов, но мне нужно разобраться с происшествием как можно скорее, желательно до начала рабочего дня.