— Молодой человек! Когда вы проживёте столько же, сколько прожил я и обзаведётесь соответствующим жизненным опытом, вы научитесь отличать джентльмена от быдла. Господин рейхсканцлер Гитлер — джентльмен, без сомнения. А те, за союз с кем вы неявно ратуете в своей статье — хамы. Причем торжествующие и очень навязчивые. Одна идея мировой революции чего стоит. И это… как его… запамятовал. А! "Письмо Зиновьева". Я лично распорядился опубликовать его в своё время…

— Допустим, сэр, что все так и есть, — вежливо кивнул Гринвуд. — О подлинности этого письма спорить не будем, но у меня и не только у меня создалось впечатление, что автор сего опуса никогда не покидал пределов не только Империи, но и городской черты Лондона. Что же до большевистских идей… Мы скоро увидим, как разительно переменится риторика и практика советских вождей. Вспомните как быстро французы, после "свободы равенства и братства", расстались с первоначальными иллюзиями и лозунгами, и начали строить обычную империю. Так и большевики — по некоторым признакам — отбросят липнущую к ногам революционную шелуху, и будут вести прагматическую внешнюю политику. Как и их предшественники в деле цареубийства, русские скорее рано, чем поздно произведут смену караула, избавившись от самых одиозных горлопанов, станут вполне вменяемыми и договороспособными. С Гитлером же всё наоборот…

— Не равняйте германского вождя с кучкой уголовной шпаны! — лорд Ротермир чуть ли не взвизгнул от возмущения. — Вы… — казалось, он несколько секунд подбирал слова, — молоды и неопытны, наглая большевистская пропаганда одурманила ваш разум. И не только ваш! Я не удивлюсь, если узнаю, что отпрыски уважаемых фамилий тайно посещают… — похоже, газетному королю снова не хватало слов, — марксистские кружки. Я глубоко убеждён, что вам, с такими взглядами совершенно нечего делать в моей газете!

"Это провал, — подумал Матвеев. — Теперь только в управдомы".

— Я заявляю вам — вон из профессии! — Хармсуорт не унимался. Брызгал слюной, мимика его была столь оживлённой, что даже цвет лица стал, наконец, похож на человеческий. — Вас забудут уже через пару лет, а ваша фамилия в газетах снова появится только в разделе уголовной хроники!

— Хорошо, пусть так, — Матвеев и Гринвуд, как ни странно, одинаково были в ярости. Хвалёная британская демократия повернулась к ним даже не тылом, а чем-то худшим. Чем-то вроде лица разъярённого лорда Ротермира, уже стоящего одной ногой в могиле, но продолжающего свой крестовый поход.

— Зато вы, господин Хармсуорт, останетесь в истории только потому, что сначала поддержали Мосли, а потом его предали. Вас будут помнить как первый "кошелёк" британского фашизма. К тому же трусливый "кошелёк". Прощайте! Шляпу можете не подавать…

Резкий поворот, рывок, и заполошное сердцебиение… Матвеев проснулся в холодном поту. Простыня, которую можно было выжимать, несмотря на отсутствующее отопление и открытую форточку, предательски запуталась в ногах. На правой очень сильно болел ушибленный во сне большой палец. А в ушах всё ещё звучал визгливый голос лорда Ротермира: "Вон из профессии!"

"А пить, сэр, надо меньше. Приснится же такое! Похоже действительно — сон в руку. Но с другой стороны…"

Матвеев сел на кровати и огляделся. Чужие стены, незнакомая кровать… "Ах, да! Это же дом тети Энн! И он…" — Степан усмехнулся, покачал головой и, встав с кровати, стал одеваться. Ходить по большому пустому дому в чем мать родила было не с руки. Просто холодно, если честно.

Судя по белесой мути за окном, — раннее утро. Вполне можно урвать для сна еще как минимум часика два. Но, увы, теперь — хрен уснёшь, после такого привета от расторможенного подсознания. А всего-то делов — пальцем стукнулся. Витьку с Олегом, небось, такие сны не мучают… Терминаторы карманные. Пришли, увидели, замочили. И совесть у них — не выросши, померла".

На огромной чужой кухне он секунду-другую постоял, соображая где здесь что, но разобрался в конце концов: нашел кофейник и кофе, а плита, как ни странно, оказалась еще теплой, так что и угольки живые под пеплом обнаружились. Степан подложил к ним несколько щепочек и раздул огонь. Тело двигалось само, выполняя простые привычные действия, совершенно не мешая думать.

"Что делать-то теперь? Придётся новую тему искать. Сроки поджимают. Как там Крэнфилд говорил про "любимую Польшу и эту, как её, — Чехословакию… Теперь главное — не пропустить момент… А запах какой…"

Кофе уже дал аромат, но еще не сварился, да и огонь…

"Бытовые навыки закрепляются быстрее всего", — подумал он, — "первый владелец тела" был нешуточным гурманом, по крайней мере в сфере кофейно-чайного потребления.

"А Польшу, пожалуй, оставим на сладкое. Никуда это "уродливое детище Версаля" от нас не денется. Сейчас важнее Австрия, Германия и Чехословакия. Ох, "в руку" Витька так мрачно пошутил давеча о фронтовых корреспондентах. Что-то меня такие лавры не прельщают ни разу, да и не случится пока еще, а там посмотрим".

Но Улита едет, когда-то будет. Пока кофе сварится…

"Слюной изойдешь…" — Майкл наполнил оловянную кружку прямо из-под крана и выпил залпом.

"Благословенные времена, — вздохнул Степан, прикладываясь к полупустому графину, наполненному "божественным нектаром", — воду можно пить просто так, без многоступенчатой очистки и ионов серебра. Почти буколика и прочее пейзанство".

"Пожалуй, стоит начать с республики чехов и словаков, а также судетских немцев, — Такое решение представлялось Матвееву наиболее оправданным, ибо события, происходящие в узкой гористой полосе, поясом охватывающей исконно славянские, чешские, районы, — в последние недели, всколыхнули немного застоявшуюся Европу. — Нет, конечно, можно следовать старому шаблону — "невинные жертвы" и "захватнические планы". Но так не пойдёт. — Степан закурил и, подумав, сделал еще один глоток виски. — А если просто попробовать объективно и беспристрастно рассмотреть этот вопрос с точки зрения всех участников? — он выдохнул дым и заглянул жадным взглядом в носик кофейника. Увы, кофе еще не созрел. — Тогда и хвалёную британскую равноудалённость соблюдём и… И на ёлку влезем. Что хорошо — в архивы обращаться не надо. Всё интересующее меня происходило буквально на глазах Гринвуда. Прямо или косвенно, оно отложилось в голове. Её содержимое мы и попользуем".