Виктор встал из-за рояля и, ловко освободив от пробки пузатую бутылку с затейливой надписью на этикетке, плеснул по капельке в два коньячных бокала. Один из них он с лёгким поклоном протянул Жаннет.

— Не буду я коньяк! — "отходя", буркнула Татьяна, которой ругаться вдруг совершенно расхотелось. — И вообще, не слишком ли много вы все пьете? — прищурилась она, коснувшись одной из наиболее болезненных "в их общежитии" тем. В конце концов, если бы не алкоголь, то и она, может быть…

— Дорвались? Молодость вспомнили! Алкаши-любители! — сказала уже по-русски и уже не "Жаннет", едва не предоставив бокал силе земного притяжения. Но все-таки удержалась, не треснула об пол, но зато автоматически потянулась к лежащему на столике серебряному монстру-портсигару Виктора, и, как и следовало ожидать, наткнулась на ироничный взгляд синих глаз.

— А ты-то куда руки тянешь? — усмехнулся он, пододвигая тем не менее, портсигар поближе к Татьяне. — Эх, нет на тебя ремня! И так голос "сиплый", а ты его ещё и никотином посадить хочешь? Вредительница! Пятьдесят восьмая статья, никак не меньше!

— Типун тебе на язык! — упоминание таких статей сталинского Уголовного кодекса у понимающего человека могло и инфаркт вызвать. А Татьяна, между прочим, один настоящий допрос уже пережила и не так чтобы давно.

Однако по существу Виктор был прав.

"Он прав, — решила Татьяна, с этим "образом" пора заканчивать".

Притворно надув губы, "Жаннет" поискала глазами что-нибудь увесистое и решительно направилась к лежащей на рояле тяжёлой папке с нотами. Поудобнее перехватив её двумя руками, мадемуазель Буссе постаралась "незаметно" зайти Федорчуку за спину. Тот, внешне поглощённый процессом смакования ароматной турецкой папиросы, внезапно сделал шаг в сторону, уходя с линии "атаки", повернулся через правое плечо и мягко перехватил левой рукой уже занесённую для удара папку.

— Нотами?!.. По голове!?.. Ты знаешь, сколько крови мне стоило, перенести все эти наши "ля-ля-ля" на бумагу? — улыбнулся он. — А ты ими… меня… Впрочем, есть в этом что-то утончённое, во всяком случае не ледорубом по затылку, — с "тяжелым" вздохом и очень натурально посетовал Виктор.

— Пусти! — тихо сказала "Жаннет". — Всё равно я тебя подстерегу и тресну чем-нибудь тяжёлым.

Угроза звучала слишком "серьезно" и слишком "естественно", чтобы быть правдой.

— Ладно. Всё, всё, всё! Сдаюсь! Побаловались и будет, — Федорчук примирительно поднял руки и, воспользовавшись секундной растерянностью Жаннет, обезоруженной этим жестом, быстро, по-мальчишески, чмокнул её в щёку. Увернувшись от наносящей удар нотной папки, он с ехидным смешком отбежал на безопасное расстояние и спрятался за роялем.

— Всё-всё-всё, я тебя боюсь: садись в кресло. Отдыхай и слушай.

"О-ла-ла! — Татьяна чуть не засмеялась вслух. — А бизнесмен-то наш, похоже, втюрился в комсомолочку-красавицу! Жаннет? Как тебе нравится этот Кларк Гейбл? Не хочешь побыть в роли Скарлетт? Хи-хи, я подумаю об этом завтра!"

Всё ещё с выражением "крайнего возмущения" на лице и не выпуская из рук ноты, Жаннет уселась в глубокое кресло и, с видимым удовольствием сбросив туфли, подтянула под себя ноги. Получилось очень уютно и… весьма эротично.

— Ну, вещай, мучитель! — гнев сменился на милость. Но надолго ли? Этого Виктор не мог знать. — И выдай сигарету, не жмоться, а то мне придется идти в свою комнату…

— Да, на здоровье! — Виктор открыл портсигар — вот таким, если в висок, действительно можно убить — и "предложил даме папироску". — Каплю коньяка? — он чиркнул спичкой, давая прикурить, и вопросительно взглянул в голубые глаза.

— Но только каплю.

"Кажется, у нас снова мир. Или хотя бы перемирие…"

— Итак, revenons a nos moutons, — Федорчук "задумчиво" почесал кончик носа и снова сел за рояль. — Худо-бедно, пока всё идёт нормально, — сказал он для разгона. — С репертуаром определились. Вчерне отрепетировали…

Жаннет сидела в кресле, свернувшись калачиком. Подобрав под себя ноги и подперев подбородок ладошкой, ну просто: само внимание. Только блеск глаз выдавал готовность в любой момент "обострить ситуацию" до какой угодно — по потребности — степени.

— Будем выстраивать безукоризненную программу, чтобы "катать" минимум год, — Это возражений у Татьяны не вызывало. — Два отделения с эмоциями, как на качелях: взлёт — спад, плато, новый взлет… Начнём с "боевиков", потом лирика, потом снова под дых слушателю, а в конце что-нибудь слезогонное.

— Это всё конечно очень интересно и где-то даже правильно, — слегка растягивая гласные, ответила Таня, будто копируя кого-то, и даже дымком табачным приправила. — Однако как там у нас насчёт разницы в восприятии?

— Представь, что ты играешь для своих бабушек и дедушек, — предложил Виктор, в тайне радуясь, что разговор вошел в конструктивное русло. — Впрочем, наш репертуар вполне себе "стариковский". Олег, когда говорил про "листья желтые" и "вернисаж", знал, о чем говорит. Психолог все-таки.