– А потом? Что будет потом?

«Потом в твоём теле буду жить я… Мне интересно, какие ощущения может испытывать ваша раса… Но тебя это уже не касается. Ты впустишь меня?»

– А если я откажусь?

«Твой детёныш погибнет… И ты тоже, сейчас ты слишком слабая. Впусти меня, и я обещаю тебе десять лет счастья… Целых десять лет…»

И я… Я согласилась. И боль сразу прошла, мне стало легче. Я добралась до остановки, позвонила Саше. Он тут же приехал за мной, и всё было хорошо… Я совсем не ощущала в себе постороннего присутствия, и со временем мне стало казаться, что это просто была галлюцинация, вызванная сильным стрессом. Саша… Он был хорошим человеком. Он сделал меня счастливой, так что в определённом смысле эта тварь не обманула. А потом… когда тебе исполнилось десять лет… последнее, что я помню – что легла спать. А очнулась уже в кабинете Мити и не могла понять, почему ты, Славочка, такой взрослый, и что вообще происходит.

Мне Антоша с Тимуром рассказали, что было за эти восемь лет, которых я не помню… Это ужасно, просто ужасно… Прости меня, Славочка…

– Мама, - тихо сказал я, - перестань. Всё это делала не ты. А эта странная гадость. Кстати, Мурик, ты так лихо с ней расправился, может, и меня просветишь?

– Да просто всё, - сказал Мурик, - никакой это, конечно, не бес, а что-то вроде эфирного мозгового паразита. Такой концентрированный злобный разум, который жаждет обрести тело. А если он ни в кого не вселится – попросту погибнет. Я ведь жил у мага, помните, ребята? У него я всякой пакости навидался, в том числе и этой. Маги, кстати, вывели особую породу этих паразитов – они не разумны, но питаются мозговыми излучениями жертвы и ограничивают какую-либо её способность.

– Твой колпачок? – спросил я. – Это и был такой паразит.

– Ну, да, - кивнул Мурик, - когда я удирал, маг шарахнул по мне заклятьем, которое содержало этого паразита. Вот я и оказался котом в колпаке – паразит блокировал мою способность оборачиваться. Сам я его снять не мог, а вот вы, с вашей, на тот момент, почти неограниченной силой справились играючи. Но тот паразит, который был на мне, ни в какое сравнение не шёл с тем, который умудрился вселиться в твою маму, понимаешь?

– Но почему именно в маму? Не в миллионера, не в правителя какого-нибудь? Если ему власти хотелось…

– Не власти. Эти сущности коллекционируют новые ощущения. Им нравится делать гадости, плести интриги, но не только это… Любые приятные ощущения – хороший секс, вкусная еда, красивая музыка, тонкий аромат… Всё это можно испытать, даже не находясь на вершине власти. К тому же среди всего населения вашего мира с паразитом могут быть совместимы от силы… ну, человек пять-десять. Понятно, что, скорее всего это будут самые обычные люди. И ещё - паразит не может войти в тело носителя без формального разрешения. Так что этой гадости твоя мама была просто необходима – недомогание он, скорее всего, и наслал. И дал такой большой срок свободы, не напоминая о себе – видимо, ему срочно нужен был носитель – время поджимало. В общем, хорошо, что я уничтожил эту пакость, он бы пожил ещё в своё удовольствие, а потом… Потом стал бы себе искать другого носителя… Или покинул бы тело Вероники Юрьевны и отправился бы в другой мир – за новыми ощущениями.

– А мама?

Мурик вздохнул:

– Такое действие всегда смертельно для носителя. Вот так.

– Ничего себе… - выдохнул я. – Вот это история.

И только тут я заметил, что Пригов и мама совершенно спокойно слушают рассказ Мурика, не называя его бредом и не требуя вызвать психиатра. Интересно…

– Ну, да, - вздохнул Антошка. – Пришлось кое-что рассказать твоей маме и господину Пригову. Они нам в первый раз не слишком поверили, пришлось Мурику перекинуться для убедительности.

– Никогда бы не подумал, что такое возможно… - вздохнул Пригов. – Но твои друзья обладают редким даром убеждения, Мстислав. К тому же то, что произошло у меня в кабинете, в их рассказ вполне укладывается. Но теперь… Я хочу знать, что ты скажешь, Мстислав.

– Что я скажу? – удивился я. – Вы о чём?

– Что будет дальше. Видишь ли… - тут Пригов как-то странно замялся, а потом нерешительно проговорил, - я… я очень много неприятностей вам принёс. Я – преступник, ибо за действиями этого шакала Валика стоял я. И если ты скажешь, что я должен пойти в полицию и всё им рассказать – я пойду. Наказание – так наказание… Но… знаешь… я хотел бы исправить содеянное. Я понимаю, что Сашу уже не воскресить, и с этим мне придётся жить… но я никогда не переставал любить твою маму… И если говорил гадости – это всё от ревности, от отчаяния, от бессилия… Я хотел бы позаботиться о ней. И о твоей сестре тоже…

– То есть вы хотите жениться на маме? – поразился я.

– Вряд ли она захочет за меня замуж после всего, что я наворотил. Просто общаться с ней, со Светой, с тобой… Это всё, чего я хочу.

– Ты прав, Митя, в одном, - вздохнула мама, - я не пойду за тебя замуж… и вовсе не из-за твоего лица – думаю, что хорошая пластика всё исправит, да и не важно мне, как ты выглядишь… Дело в том, что наворотил не ты один. Я предала собственного сына… и чуть было не предала дочь. И не надо успокаивать меня, что я не отдавала себе отчёта в том, что творила – да, я не помню своих поступков. Но, наверное, во мне изначально было что-то такое, из-за чего меня эта гадость выбрала. Так что и с меня вину снимать не стоит.

Я смотрел то на маму, то на Пригова и ловил себя на мысли, что не могу их ненавидеть. Никак. А значит…

– Знаете, хватит уже танцев с бубнами. Не могу сказать, господин Пригов, что питаю к вам тёплые чувства, но мне ваши действия понятны, хотя сам я и не стал бы так поступать… хотя, что я говорю… не знаю я, как бы поступил, окажись на вашем месте. И мне кажется, что вы и так уже наказаны осознанием того, что фактически убили человека, который был вашим другом и заботился о вашем сыне, как о родном. Не нужно полиции… сами со своей совестью разбирайтесь. А общаться с вами… я не готов. Уж извините.