Дверь отворилась, и в палату вошли. Мама спросила:

– Антоша, как Славочка? Он так и не очнулся?

– Он открыл глаза, но потом опять заснул, - ответил Антошка.

– Не беспокойтесь, Вероника Юрьевна, - раздался незнакомый мужской голос, - ваш сын пережил сильное нервное потрясение, ему необходимо окрепнуть. Пусть спит.

Но тут мне стало до жути интересно, что ж всё-таки происходит, и я открыл глаза:

– Славочка! – ахнула мама. – Ты проснулся!

Я смотрел на маму с некоторым недоумением – кажется, она не играла, а действительно волновалась за меня. Да и выглядела она теперь совершенно по-другому – элегантный брючный костюм, никакой яркой косметики, никаких молодёжных штучек в одежде. Сейчас мама выглядела на свои годы, но это совсем не делало её некрасивой. Наоборот, куда более жалко она выглядела, цепляясь за ушедшую молодость рядом с молодым мужем…

Между тем мама присела на край постели и погладила меня по голове – так, как гладила маленького. Я невольно отдёрнулся… и она огорчилась:

– Славочка… я понимаю, тебе трудно поверить мне, особенно после того, что с тобой произошло, но выслушай меня, прошу тебя… Когда твои друзья мне объяснили, что со мной творилось… а Митя рассказал, как я себя вела… Господи, это было ужасно… так стыдно… так отвратительно… и если ты и вправду не захочешь иметь со мной ничего общего – я пойму. Но сначала… Может быть, ты всё-таки выслушаешь, хорошо? Это много времени не займёт, так что выслушай меня, ладно?

– Хорошо… - прошептал я. – А Светочка? Что с ней?

– Светочка дома, - слабо улыбнулась мама, - с няней… Господи, я даже не сразу поняла, что у меня теперь ещё и дочка есть… такое солнышко. Хочешь, я завтра приду вместе с ней?

– Хочу, - ответил я. – А как твой муж?

– Этот… - брезгливо сморщилась мама, - Валентин? Господи, и как я могла выйти замуж за ЭТО? Так что он уже практически бывший муж. Митя его отпустил. И даже денег дал – кому-то из его родственников на операцию. Но им теперь пускай полиция занимается – смерть Саши я ему не прощу. И себе не прощу.

– Не начинай снова, Вероника, - раздался знакомый голос, и в дверь вошёл очередной визитёр. Ага, понятно. Пригов. Лицо мужчины было забинтовано, отчего он напоминал уэллсовского человека-невидимку – полное впечатление дополняли тёмные очки и шляпа.

– Не начинай снова, Вероника, - повторил Пригов. – Мы оба с тобой наворотили такого, что сразу не расхлебаешь. И у меня, в отличие от тебя, нет даже того оправдания, что в башке у меня сидела инопланетная хрень.

Ну, прямо не палата, а проходной двор. Все, кому не лень, шляются. Врачу, что ли пожаловаться? Нет, что имел в виду Пригов под «инопланетной хренью»? Интересно же.

И тут я рывком сел на кровати, игнорируя накатившую слабость, кивнул Антошке, чтобы он подложил мне подушку под спину, чтобы было удобнее сидеть, и вежливо обратился к доктору:

– Извините, вы бы не могли оставить меня наедине с моей любящей роднёй? А то мне уже страсть как интересно послушать полную версию событий.

========== Глава 72. Объяснение ==========

Я вежливо обратился к доктору:

– Извините, вы бы не могли оставить меня наедине с моей любящей роднёй? А то мне уже страсть как интересно послушать полную версию событий.

Врач кивнул, попытался улыбнуться, но напоролся на холодный взгляд Пригова, кашлянул, сказал: «Конечно-конечно», – и вышел.

А из-под кровати вылез Мурик – как ни странно, в футболке и шортах. Склад у него там, что ли? Как ни странно, ни Пригов, ни мама на появление Мурика никакими особыми эмоциями не отреагировали, только мама сказала:

– Здравствуй, Тимур.

Пригов же ограничился кивком, впрочем, вполне доброжелательным. Меня весь этот праздник добра и толерантности начал слегка напрягать, и я спросил:

– Ну, так что же это было… с мамой? Что это за штука?

– Это бес, - вздохнула мама, - во всяком случае, я это так воспринимаю. Тимурчик тебе лучше объяснит, что это такое, я только расскажу, как всё это началось…

После гибели Мити… ну, то есть, тогда все решили, что он погиб, в конце концов, поиски тел свернули, я вернулась в наш с Митей дом… Но там уже был его отец. А отец Мити был очень жёсткий человек, ему изначально не нравилось, что его сын выбрал нищую невестку… Он меня частенько называл «дворняжкой»… и едва терпел. Только ради Мити. А вот когда Мити не стало… Он не счёл нужным церемониться со мной. Велел собирать вещи, выметаться и забыть о Митиных деньгах… А я тогда о деньгах и не думала. Я беременна была, но рассказать о ребёночке отцу Мити не смогла – он мне и слова вставить не дал. И я пошла пешком с сумками под дождём через парк на автобусную остановку и всё думала, куда же мне деваться – одной, без денег, без квартиры, беременной… Единственный человек, которого я могла попросить о помощи, был Саша Холодов. Я знала его домашний номер, но для того, чтобы позвонить, мне нужен был телефон. А мой сотовый остался в нашем… то есть… уже не нашем доме… там был Митин отец, и вернуться я не могла, он бы меня просто не пустил. Оставалось только надеяться, что мне удастся позвонить из телефона-автомата на остановке – тогда, почти двадцать лет назад, мобильники были далеко не у каждого.

Так вот, я шла пешком, с сумками, под дождём… И вдруг я почувствовала жуткую боль в животе. Я бросила сумки и опустилась на траву, было такое чувство, что у меня внутри что-то колючее переворачивается. Я поняла, что теряю тебя, Славочка… Теряю то, единственное, что осталось у меня от Мити… Я уже тогда любила тебя. Я попыталась подняться, позвать на помощь, но не могла. И тут… тут у меня в голове прозвучало:

«Впусти меня…»

– Кто ты? – прошептала я.

«Неважно. Ты ведь хочешь сохранить своего детёныша, самка? Впусти меня, и он выживет… Я дам тебе силы… десять лет… целых десять лет ты будешь счастлива…»