Шрифт:
– Сегодня.
– Хорошо, я предупрежу администраторов.
Таисия повесила трубку. Я спрятала телефон, подошла к проезжей части и остановила такси.
– На Бессарабку, – сказала я и назвала адрес.
Вскоре я уже выходила в знакомой местности. Я вернулась на прежнее место, на шестую базу, откуда всего два дня назад уходила под стягом победителя, гордо подняв голову, полная надежд и окрылённая любовью. И вот прошло всего два дня, и я возвращаюсь сюда с поражением, после крушения всех надежд и наивных мечтаний. На душе было погано, пусто, словно открыли её и впустили все ветра и ураганы, которые высушили её, превратили в пустыню и теперь уныло завывали там над растрескавшейся поверхностью.
* * *
На следующий день позвонил Виктор.
– Соня, нам надо встретиться, – сказал он.
– Нет, не надо, – ответила я. – Ты говорил со своей женой?
– Да, говорил, – казал он.
– Тогда тем более не вижу смысла, – ответила я.
– Соня, я прошу тебя, нам надо увидеться, – говорил он. – Дай мне возможность всё тебе объяснить. Прошу тебя, в последний раз.
– Ладно, в последний раз. Но только, если ты обещаешь после этого оставить меня в покое.
Через час мы встретились на набережной.
– Говори, что хотел, – сказала я, – у меня всего несколько минут.
– Соня, прошу, выслушай меня.
Виктор был взволнован. Таким я его ещё никогда не видела.
– Я только обрёл тебя, и не хочу терять, – начал он. – Прошу тебя, вернись.
– Куда, Витя? – удивилась я. – Куда ты предлагаешь мне вернуться? В вашу с Кариной квартиру? В вашу семью? Ты что-то не то говоришь.
– Нет никакой нашей семьи! – резко сказал он.
– Да, но она ждёт от тебя ребёнка, – возразила я.
– Это ничего не меняет, – сказал Виктор. – Я всё равно разведусь с ней.
– Как ты можешь так говорить? – ужаснулась я. – Хотя … чему я удивляюсь?
– Нет, не говори так, – сказал Виктор, схватив меня за плечи. – Я не знаю, как, но я что-нибудь придумаю, слышишь! Я сниму для тебя квартиру, ты будешь моей…
– Кем? – усмехнулась я. – Твоей любовницей? И как долго ты думаешь держать меня возле себя? Год, два? Или пока не надоем тебе?
– София, перестань. – Он продолжал крепко держать меня за плечи, чтобы я не могла вырваться. – Чего ты сейчас от меня требуешь? Что я могу сейчас ещё сделать? Я сам не ожидал такого поворота.
– Отпусти, мне больно! – крикнула я и рванулась из его рук. – Не надо ничего больше решать. Ты постоянно только делаешь мне больно. Я устала. Я хочу поскорее всё забыть. Оставь меня в покое!
Я развернулась и хотела уйти от него. Но Витя догнал меня и крепко прижал к себе.
– Нет, перестань! Отпусти! – кричала я и вырывалась. – Возвращайся к жене. Отстань от меня. Зачем ты постоянно причиняешь мне боль? За что? Что тебе вообще от меня надо?!
Я снова вырвалась и оттолкнула его.
– Соня, я прошу тебя, не уходи, – хрипло сказал он. – Я обязательно что-то придумаю. Прошу тебя, не отталкивай меня. Ведь мы с тобой …
Я отрицательно покачала головой.
– Нет нас с тобой, Витя, и никогда не было. Я всего лишь очередной всплеск в твоей жизни, очередной роман без продолжения. Через время ты даже не вспомнишь обо мне и ещё посмеёшься над собой, что уговаривал стриптизёршу-проститутку остаться с тобой. Так не бывает в жизни, чтобы вдруг взять и перечеркнуть всё, перевернуть страницу и начать заново, с чистого листа. Я лучше уйду сейчас и унесу с собой свою любовь, которая со временем угаснет, я надеюсь …
– Соня, ты сама не понимаешь, что говоришь, – сказал Витя и попытался опять удержать меня за руку.
Я вырвала свою руку и крикнула в ответ:
– Отпусти меня, слышишь! Не звони и не ищи меня больше! Я не вернусь к тебе.
– Соня, – Витя всё ещё пытался меня вразумить.
Он сделал шаг мне навстречу, но я крикнула:
– Не ходи за мной! Оставь меня в покое!
Я развернулась и побежала по направлению к проспекту.
– Соня, вернись! – звал Витя. – Соня!
Оглянувшись на бегу, я увидела, как он в бессильной ярости сбил ногой сугроб. Я отвернулась и побежала дальше, уже не оборачиваясь.
«Так будет лучше, – твердила я себе, – так будет лучше. Для всех, и в первую очередь для меня. Я должна всё забыть. Я смогу его забыть. Работа поможет, время излечит. Я смогу».
Но труднее было сделать, чем пообещать себе. Растревоженная рана болела сильнее, чем прежде, кровоточила и не хотела затягиваться. Первые дни было особенно тяжело. Временами охватывало такое сильное отчаяние, что хотелось выть, кричать, лезть на стену, бежать куда-нибудь без оглядки. Помогала моя работа, моё ремесло.