— Когда это случилось? — первое, что спросил Никита у бледной жены Димы.

— Ночью. В четыре. — Добро пожаловать в дом, где совсем недавно была жизнь, а сейчас только смерть.

— Почему ты сразу не позвонила? — Человек всегда хочет знать подробности, человек всегда хочет все знать. Даже если ничего не может изменить.

— Дима просил никого не беспокоить без надобности. — Многие думают только о себе. И лишь некоторые — о других.

— Что значит без надобности? — Человек не любит, когда его не посвящают в подробности. Он не любит быть в неведении. Всем интересны чужие тайны.

— Ты что, не знал? У Димы был рак. — Людям страшно рассказывать о своих страхах. Страхи заразны. Многие рассказывают о своих проблемах, но лишь единицы не хотят портить жизнь другим.

Они обнялись, все так же стоя в коридоре.

«Человек, который так любил жизнь, который так радовался каждому мгновению, вдруг потерял ее. Мы всегда теряем то, что любим, и то, что ценим. А может, потому и ценил, что знал, что вот-вот потеряет? Ни к чему нельзя привязываться. Ничего нельзя любить. Никого. Я это давно понял».

Похороны — это единственное светское мероприятие в Москве, на которое можно попасть без приглашения.

Ваганьковское кладбище сегодня — так же как и вчера, так же как и во все дни недели, без выходных и перерывов на обед — принимало скорбящих.

Многочисленные друзья, партнеры и родственники Димы стояли вокруг выкопанной ямы и бросали в нее комки влажной земли. Практически все мужчины были с женами, меньшинство с любовницами. Вдова Димы и Никита пребывали в гордом одиночестве. Вдова была одна, потому что хоронила мужа, Никита был один, потому что его невеста умерла для него, не успев стать женой.

Никита озирался по сторонам. «Вот если сейчас я умру, после меня не останется ни вдовы, ни детей. Ни одна женщина не придет, чтобы поплакать на моей могиле. Наоборот — они все будут радоваться тому, что "этот подонок наконец сдох". Щупая глазами хмурых людей с печальными лицами, он столкнулся с парой знакомых глаз. «Так больше продолжаться не может. Так нельзя. Что-то неправильно…» Мокрые и несчастные глаза Наташи в упор, не стесняясь и не смущаясь, смотрели на него. Никиту посетило чувство вины. Где-то далеко-далеко в подсознании мелькнула искорка совести. Он опустил глаза и больше не решился смотреть в сторону Наташи. После ритуала Наташа ушла, поправляя развевающийся на ветру черный шифоновый шарф. Никита хотел было догнать ее, но что-то внутри него подсказывало: «Давай новую жизнь начнем с понедельника! А?»

А понедельников в году много.

Вечер с фотографом удался, но дело приняло совершенно неожиданный оборот. Валентин оказался голубым. Правда, очень душевным, веселым и занятным. Они быстро сдружились и начали плотно общаться. На следующий день после знакомства Кристина с Чижиком уже рассматривали его фотовыставку в галерее «Айдан» и наслаждались светским обществом почитателей фотографии. А через пару дней душевный, веселый и занятный фотограф переехал к ним. Разругавшись в пух и прах со своей до чертиков не любимой женой (она же женщина — ей нужен секс!), он наконец-то ушел из дому, поселившись «к девочкам на недельку». Вместе со своей отменной тусовочной черепахой по имени БМП.

— Фу… Ну что, девочки, вроде все!

Валя уселся на груду чемоданов и коробок в ожидании, когда подруги поднимут свои упругие попки и помогут ему их разобрать.

— Крис, ты с ума сошла! Зачем нам дома педик, да еще и с черепахой? — визжала подруга, когда струйки воды бились о душевую кабину. — Да у нас на двоих шмотья меньше, чем у него! Куда мы все это распихаем?

— Ну не злись, голубенький нам малины не испортит, нас и так все лесбиянками считают. И не бросать же человека на улице? У него проблемы, понимаешь? Семейные!

Кристина рассматривала черепаху, которая уже полчаса долбилась головой и панцирем о дверь в ванной. «Вот дура, не может обойти. Теперь понятно, почему Валя назвал ее Боевой Машиной Пехоты.

Подруги переместились на кухню. Ванную занял Валя.

— Между прочим, по рейки, гомосексуалисты и прочие сексуальные извращенцы — это люди, которые игнорируют определенные стороны своей личности, — с умным видом говорила подруга, извлекая из холодильника свой «ужин дистрофика» — салатик из морской капусты.

Довольный Валя натирался ярко-лиловой губкой для душа. Он хорошо понимал, что еще долго будет мыться этой губкой в этой душевой. Он — фотограф, а его жена — агент. Нет жены — нет агента, раз нет агента — нет денег, а раз нет денег — значит, нет квартиры. Ну, по крайней мере пока.

— Слушай, а может, он не совсем голубой? — с надеждой спросила Чижик, подцепляя на вилку морскую капусту с неудобоваримым запахом. Но фигура важнее. — Такой симпатичный и совсем не похож на голубого… Нет у него ни женских манер, ни этих дешевых ужимочек, с виду прямо настоящий мужик.