Около получаса мы ели, тёть Наташа с мужем Игорем рассказывали о своём ресторане, в целом о жизни за границей. Большую часть я прослушала, так как когда находилась рядом с отчимом, выбивалась из происходящего, всецело отдаваясь напряжению. Кирилл выпил чай с ватрушкой и ушёл в комнату, мне же вот так встать и уйти что-то не позволяло. Снова собственная беспомощностью, бесхребетность. Страх. Поэтому медленно глотая чай, я продолжала что-то жевать, чем-то забивать рот, дабы не привлекать внимания. Ужин набрал обороты тогда, когда отчим отстранился от беседы, замолчал минут на семь, а после залпом опустошил очередную рюмку, закрыл ладонью лицо и тихо заплакал.

Мы втроём не понимали, что происходит.

– Перепил, - объяснила мама. Подобное, видимо, не было впервые.
– Саш, иди ляг. Отдохнёшь немного, вздремнёшь - полегче станет. Без остановки ведь заливаешься.

Он молчал, на слова не реагировал. Мне было неловко. Видеть слабости того, кто проявлял себя лишь как деспотичный тиран, неприятно. Я привыкла относиться к этому человеку с ненавистью, не хотелось купиться на это минутное помешательство. Но только встала из-за стола и хотела уйти, как он запинаясь заговорил:

– Кир, сядь, - переглянувшись с ним, я села.
– Всё ещё обижаешься на меня?

– Перестань. К чему эти пьяные разговоры?
– убирая со стола, взволнованно отрезала мама.
– Обижается, не обижается - всё давно замяли и забыли. Зачем ворошить?

– Я сейчас не с тобой разговариваю, а с дочерью твоей. Ну, обижаешься?

– Нет, - промычала я, чувствуя забытую тряску. Всё, чего мне в те минуты хотелось - оказаться как можно дальше от этого человека.

– Я вижу, что обижаешься, - пролепетал он, вытерев слезу.
– Думаешь, я седой толстокожий упырь? Не понимаю, как непросто тебе пришлось? Думаешь, не помню, как ты ревела? Как закрывалась в комнате? Как видеть меня не хотела? Может, и кажусь я куском говна, но что-то человеческое во мне осталось, оттого и пью. Чтоб забыться, совесть заглушить. Знаю, что много ошибок сделал в жизни, знаю, что людям многим жизнь подпортил, а что поделать? Такой вот хуёвый человек. Гнилой, жестокий. Подлый. Не держи на меня зла, Кир, я виноват. Этот груз навсегда со мной, но и будь возможность всё исправить - я б не смог. Не сумел, потому что обстоятельства так сложились. Плохой я муж, плохой отец. Не смог установить нормальные отношения с собственными детьми, как мог что-то дать чужому ребёнку? Такому, как я, вообще не надо плодиться, не надо брать на себя ответственность за чужую жизнь, но как уж вышло. Поздно давать заднюю. Иногда хочется застрелиться - настолько душит собственная блядская жизнь, не понимаю, кому польза от моего существования, а руки на себя наложить, как папка твой, слабо. В этом деле я трус. Просыпаешься изо дня, а смысла в этом, какой-то ценности - ноль. Сын меня терпеть не может, старшие дети считают предателем, ты - тем, кто испортил жизнь, детство. Да так всё это и есть. А что мне делать?

Тут он снова закрыл лицо, встал из-за стола и, шатаясь, направился в спальню. Бросив: "Скоро вернусь", - мама ушла за ним. Тёть Наташа с Игорем находились в замешательстве, молча переглядывались, не задавая вопросов. Когда в сложившейся тихой, давящей обстановке сидеть стало невыносимо, я тоже ушла из кухни, заглянув в комнату к Кириллу, занявшего себя очередной компьютерной игрой. Я не хотела думать о том, что сказал отец брата, желая скорее абстрагироваться от услышанных слов, но, разумеется, мысли-то не переставали рождаться. Да и как им не рождаться? Я знала этого человека всю жизнь лишь таким, каким он позволял себе быть в нашей семье. Слабым, расклеенным, уязвимым сложно было его вообразить, не говоря уже об "увидеть". Проснулись ли во мне чувства жалости, сострадания, понимания? Не знаю. Смятение - да, неожиданность, удивление, шок, недоумение. Слишком глубоко сидели обиды, чтоб так запросто за один вечер отпустить их, отпустить всё то, что я несла в себе на протяжении бесконечно долгих лет.

С Кириллом мы просидели около часа. Он играл, по ходу рассказывал мне, в чём состоит суть игры, что из себя представляет главный герой, какие у него цели. Меня, по большому счёту, не особенно радовало его увлечение виртуальной реальностью, но что ему оставалось? Он бежал от того, что видел в существующей действительности так же, как я зарывалась в книги.

– Кирилл, тебя мама зовёт, - тихо постучав в дверь, произнесла тёть Наташа.
– Отвлечёшься?

– Мама? Хорошо.

Когда брат вышел из комнаты, эта молодая, красивая женщина нерешительно прошла в комнату, опустившись рядом со мной на диван. Я старалась не смотреть на неё, теребя в ладонях рукав серого свитера, но не выходило. То, как потрясающе она выглядела, не переставало поражать. Фигура, как у модели, - высокая, ни грамма лишнего веса, тонкие запястья, тонкая талия, стройные бёдра. Качественно окрашенные в платиновый блонд волосы, стриженные в форме "пикси". Идеальный макияж без излишеств, элегантные укороченные бежевые брюки, белоснежная рубашка. С трудом верилось, что эта девушка, которой я дала бы не более тридцати лет, приходилась ровесницей маме. Она не была измученной, не была страдалицей, внешний вид этого человека демонстрировал лишь самодостаточность, лёгкость, счастье, любовь к жизни, к себе. И, конечно, это прекрасно. Я мечтала видеть маму такой, но сценарий не перепишешь.

– Честно признаться, давно я не встречала таких девушек, как ты, - слегка оживившись, заговорила сестра отчима.

– Каких "таких"?

– Нестандартно мыслящих. Наполненных духовно.

– Вряд ли меня можно назвать наполненной.

– Говорю, что увидела. Ты прекрасная девушка, Кир. Я искренне восхищена твоим бесстрашием перед системой, правда. Мама рассказала мне о твоей ситуации со здешним институтом, не жалеешь?

– Ничуть. Какой смысл впустую убивать годы, заранее зная, что это не имеет смысла?

– Согласна, образование у нас оставляет желать лучшего. Ну а чем планируешь заниматься в жизни?

– Пока не знаю, - призналась я, растерявшись.
– Время покажет. На данный момент я запуталась и в себе, и в обстоятельствах. Будь что будет, пока у меня не получается разобраться.

– Довольно-таки отчаянная позиция. Я хорошо понимаю тебя, двадцать лет - непростой возраст, переломный, я бы сказала. Ценности рушатся, открываются глаза на реальные вещи, во всём видится фальшь, искусственность. Бизнес. Это неприятно, не спорю. Мне тоже было тяжело в своё время, а время в девяностые, как ты понимаешь, разворачивалось непростое. Хотелось всем что-то доказывать, отстаивать права, позиции, хотелось бороться за правду, за справедливость, никто не понимал. Никто не слышал, - улыбнулась она.
– Я постоянно конфликтовала с родными, с друзьями, с преподавателями в институте. Готова была умереть за свои взгляды, за идеи, противоречащие общественным приоритетам, нормам, но только страдала от этого: несколько раз меня едва не отчислили из вуза, друзья стали избегать встреч, родители считали помешанной. Таких людей не любят, не принимают, и как ты ни кричи, как ни топай ногами, положения дел это не изменит.

Я была искренне удивлена.

– Как же вы справились?

– Осознала однажды, что бесполезно стучать в закрытые двери. Тот, кто не хочет слушать, никогда тебя не услышит. Не помогут ни аргументы, ни факты. Постепенно перестала воевать. Поняла, что хочу жить, хочу чувствовать, заниматься любимыми делами, хочу увидеть мир, в конце концов, а моя односторонняя борьба подводила лишь к скользкому, опасному краю. Могу сказать точно, что если б я тогда не опомнилась, вряд ли бы так сейчас сидела и разговаривала с тобой. Что-то нехорошее точно б произошло. Не хочу сказать, что нужно отказываться от своего мировоззрения, от ценностей в пользу общества - нет. Никто не запрещает человеку иметь мнение по тому или иному вопросу, просто не стоит нарываться на открытую провокацию.