– Давай ложиться?

– Хорошо, - кивнул Марк и несмело добавил.
– Как обычно?

– Нет, вместе. Просто ляжем, обнимемся и уснём.

– Идёт. Именно этого мне сейчас не хватает.

27 глава

После случившегося инцидента и последовавшего за ним честного разговора наши отношения с Марком стали более близкими в духовном смысле. Более раскрепощёнными, свободными. Мы спали вместе, не делая попыток к какой-либо интимной близости, иногда он целовал меня в макушку, но никогда не требовал чего-то большего. Наверно, именно в этот промежуток времени я могла бы честно сказать: "Всё неплохо, даже хорошо", но это "хорошо" не длилось долго. Окружающая обстановка, неопределённость, неуверенность в завтрашнем дне, в собственном будущем тем не менее рождали сомнения и предательские мысли из рода: "Правильно ли? Так ли?". Да и ощущение какого-то взрыва, какого-то события, которое перечеркнёт всё то, что имелось, не отпускало. В общем, я чего-то ждала, а чего - было неясно. Иногда всерьёз задумывалась о том, чтобы уехать, причём Марк частенько затрагивал эту тему, частенько показывал мне фотографии архитектуры Петербурга, пейзажей, читал про заведения и места, где собирается творческая молодёжь, читал про мероприятия, посвящённые искусству всех направлений, перечислял зарубежные группы, планирующие дать концерт на питерских площадках. Мало-помалу я настраивалась, понимая, что не протяну жизни на том обречённом дне, где мы находились, но сорваться, сказать: "Да" и следующим же днём сесть в поезд и уехать не могла. Почему? Страх. Предчувствие. Хотя позже я, конечно, не раз задумывалась, как бы всё сложилось, послушав я Марка сразу, но мы тянули до последнего. Судьба это или что - не знаю.

Близилась Пасха. С моими атеистическими взглядами я не собиралась праздновать этот день, красить яйца, раздавать конфеты, покупать куличи. Для меня эти традиции воспринимались спектаклем, мама же настояла: "Приходи. Я буду печь пироги. Твою любимую ватрушку сделаю. Посидим, попьём чай, поболтаем. Кирилл ждёт тебя". Марк работал, поэтому данное предложение мне пришлось принять в одиночестве, и в один из апрельских ветреных дней ближе к вечеру я направилась в гости. Весна того года выдалась затяжной, холодной. Люди всё ещё ходили укатанные в шарфы, в пальто, кто-то не снимал и пуховиков. Состояние природы передавало осеннее настроение, конец сентября, начало октября, нежели начало мая, однако после пережитых морозов нелепо было жаловаться. На термометре "+6" - и то хорошо.

– Христос воскрес!
– воскликнул с порога Кирилл, протянув мне доверху забитый конфетами целлофановый пакет.

– И тебя, Кирюш, с праздником, - промямлила я с улыбкой.

– Это тебе. Специально отобрал самые вкусные: там и "милки вэй", и "сникерсы", и "чокопайки".

– Я не возьму. Ходил, собирал, промёрз, а я заберу? Дашь мне горсть и всё.

– Да у меня целый мешок этих конфет.

В прихожей я заметила две пары элегантных незнакомых ботинок: одни женские - чёрные, на тонких каблуках, другие принадлежали мужскому полу, причём и те, и другие смотрелись стильно, дорого, качественно. С кухни доносились радостные голоса. Пока я снимала пальто, вышла мама. В любимом халате на замке, с собранными крабом волосами

– Привет! Молодец, что пришла.

– У вас гости?

– Тёть Наташу из Праги помнишь? Двоюродную сестру дядь Саши. У её мужа на днях дядька умер, приехали на похороны, завтра обратно. Перед отъездом к нам решили заскочить.

Тёть Наташу, родственницу отчима, я помнила с трудом, да и видела её за двадцать лет раза два-три. Всё, что знала об их семье, - лет десять назад мужу не без помощи влиятельного отца предложили работу в Чехии, они перебрались туда, спустя пару лет, открыли ресторан и с тех пор ладно и красиво живут в статусе пражских предпринимателей. Детей не завели, имущество не приобрели, но при этом снимали дорогую квартиру в центре города, объездили Европу, пол-Азии. Родные ими гордились, ставили в пример, но отсутствие детей всё же омрачало картину в общественном представлении.

Войдя в кухню, я растерялась. В центре стола, как полагалось, с рюмкой в руках сидел уже "готовый" отчим, а слева от него - абсолютно молодая на вид пара, хотя обоим было за сорок. Увидев меня, с интересом рассмотрев, поздоровались.

– С ума сойти, какая ты взрослая, - слегка подкрашенными глазами улыбалась тёть Наташа.
– Помню тебя лет одиннадцати. Такая маленькая, молчаливая девочка была с косичкой, сколько тебе сейчас?

– Двадцать, - бросила я, нерешительно заняв место у стола.

– Двадцать?! Ни за что не подумала б! Максимум - семнадцать - восемнадцать. Юно выглядишь.

– Вы тоже не выглядите на свой возраст.

– Да прям, - рассмеялась она.
– Когда тебе уже не двадцать и не тридцать, как ни штукатурься, а годы-то берут своё.

– Здесь не соглашусь, Наташ, - вмешалась мама, накладывая мне окрошку.
– В отличие от меня, ты хорошо сохранилась. Ни морщинки, ни обвисших мешков под глазами, стройная, ухоженная - красавица, одним словом. Сама знаешь.

– Да брось! С праздником, Кир, кстати, - добавила она, - Христос воскрес.

– А она у нас неверующая, - с ухмылкой протянул, дыхнув хмелем, отчим.
– Считает, что церковь - бизнес, а праздники типа Пасхи - лишний повод для народа погулять.

При этих словах мама насторожилась.

– Правда?
– произнесла тёть Наташа, явно удивившись, но при этом неожиданно прокомментировала.
– Среди молодёжи прогрессивные взгляды - это классно, ничего странного. Ты в принципе против религии или интересуешься какими-то другими идеями? Чем-то вроде буддизм, индуизма?

– Для меня каждая религия - определённая философия. Мне что-то нравится и из христианства, и из буддизма, нравится мировоззрение даосов, но ни к какой из этих групп я не отношусь.

– Почему? Ущемляет свободу?

– Наверное.

– Может, ты у нас в секту попала?
– улыбнулся отчим. - Как бы в скором будущем ислам не начала проповедовать.

– А чего ты шутишь, Саш?
– продолжала говорить тёть Наташа.
– Я отлично понимаю девчонку, в её возрасте, когда училась в институте, у меня тоже были сомнения касательно религии, церкви. Тоже много не хотела принимать, интересовалась другими взглядами. Ничего катастрофичного в этом нет. Террористкой она точно не станет. Если человек стремится развиваться, узнавать для себя новое, задаёт вопросы - это не плохо. Это хорошо. Именно такие люди, скажу я тебе, дают жизнь искусству и науке.