Толстяк бомбардир показал что он всё понял и скомандовал своим людям дать повторный залп…

Однако вместо всего этого, вначале, с оглушающим грохотом взорвался брошенный без внимания, в спешке, при перезарядке, бочонок с порохом — прямо возле телеги с уложенными в ряд пятью короткими бомбардами, а вслед этому, ещё два взрыва, почти сразу за первым — накрыли огромным белёсо-серым облаком, установленные недавно на позиции орудия имперцев.

Кто то забыл в спешке, при срочной при перезарядке серпентин, плотно затворить бочонок с порохом, ещё кто пронёс близко с порохом огонь, и всё: батарея под командованием смешного толстяка в берете и полосатых штанах — взорвалась. Вместе с людьми её обслуживающими и самими орудиями, уже подготовленными для нового залпа.

С минуту Тарасий стоял как вкопанный, не веря открывшемуся ему зрелищу, потом суетливо забегал, взвыл и понёсся мимо лагеря к лесу. Он уже не думал обороняться, разве что бежать куда глаза глядят, от всех напастей сегодняшнего распроклятущего дня. Далеко и быстро — что бы не нашли ни свои ни враги, иначе будет больно…

— Наш лагерь под обстрелом! — взвыли многими голосами увидевшие взрыв батареи толстяка канонира имперцы. — Они штурмуют уже сам лагерь! Надо бежать! Скорее, прочь!!!

Никто уже не разбирал, под обстрелом еретиков имперский лагерь или его захватили, сама возможность что еретики так быстро к нему пробились и устроили взрывы, на его границе, приводила в дрожь самых смелых из числа сторонников империи и они, вслед отрядам провинциальных вице королей и императорской гвардии, старались как можно скорее пробиться на главную дорогу, что бы далее отступать в составе какого большого отряда, что сможет за себя постоять, если еретики «честных» продолжат и ночью их атаковать, при свете Луны, из засад.

В самом лагере, прислуга при шатрах знати и бывшая при лошадях тоже запаниковала и решив что это «честные» начали обстрел уже самого лагеря, своей, нежданно обнаружившейся, артиллерией — стала в ужасе и великой спешке покидать укрепления.

Множество конюхов и лакеев, служек и поваров, куртизанок и жонглёров — бывших до этого времени за оградой из частокола и повозок внутри имперского лагеря, сейчас прорывались где только могли, что бы оказаться вне его и присоединялись к бегущей на главную дорогу армии.

Подобное привело лишь к новой волне страха и воплей, так как бегущие бойцы имперцы решили что их атакуют, захватившие имперский лагерь «честные», ибо выскочившая из лагеря прислуга была одета «крайне своеобразно», словно городские шуты и бегущие имперские солдаты хаотично стали метаться из стороны в сторону, словно бы находящиеся между молотом и наковальней: слева, в их понимании — находились сбегающие с холма еретики, справа — захватившие лагерь они же и лишь впереди была спасительная Главная дорога и остатки армии, с которыми вместе можно прорываться далее, прочь от этих несчастливых мест.

Люди толкались и затаптывали до смерти упавших, ломая им рёбра или позвоночник. Почти всех кавалеристов оказавшихся вблизи человеческого потока, в основном офицеров — сбили с лошадей и забивали древками оружия до смерти.

Странный обстрел с тыла императорской гвардии и мощный подрыв мины в самом лагере, как орали об этом бегущие солдаты друг другу — окончательно морально добили и так сломленную армию империи.

Уже никто не старался отступать, стоя лицом к врагу и оказывая ему сопротивление, никто не делал коридоры для выноса раненных или пытался навести порядок при отступлении, никто не устанавливал стрелков, что бы они с высот вдоль главной дороги — прикрывали залпами арбалетных болтов и стрел из луков, бегущих прочь имперцев.

Люди просто спасались как могли и даже не думали об оказании какого сопротивления еретикам Руфуса.

Внезапный разгром первой «штурмовой» колонны и кавалерии, на вершине холма, прорыв пикинёров и копейщиков у подножия холма «честными», скорый уход с поля боя отрядов провинциальных кандидатов на престол и резервов третьей линии, взрыв в самом лагере и атака из него «странных людей, нищебродов еретиков» — всё это настолько обескуражило даже опытных офицеров, имевших не один поход в своём послужном списке, что многие из них спасались бегством даже не думая о своих подчинённых, лишь бы выбраться куда прочь самим.

— Добейте нечестивых!!! — громогласно возвестил Руфус столпившимся вокруг него женщинам и подросткам, бывшим, в числе полутора тысяч, в его лагере. — Светило сегодня однозначно показало что оно на нашей стороне и за нас — правда и победа! Не дайте поганым, что лишают вас крова и куска хлеба, убежать прочь! Смерть всем кто против Честности на всех землях, в мире, освещаемом Светилом!

Ересиарх вещал словно бы в забытьи, однако именно это сейчас и нужно было людям вокруг него: женщины и дети, самые эмоциональные его последователи из всех, взвыли единым криком и понеслись прочь, в сторону расположения лагеря имперцев, почти совершенно покинутого его хозяевами, в надежде поучаствовать в столь успешном сражении и чего пограбить, в повозках и шатрах брошенного лагеря, что им самим могло сгодится в дальнейшем.