Бой на шоссе продолжался уже без него. Громко кашлянула — нет, скорее, отрывисто гавкнула пару раз винтовка. Ударили в унисон несколько автоматов. Ударили они и по его барабанным перепонкам, наполнив уши звоном, похожим на звук работы ненастроенного телевизора.

Ни криков, ни звуков падающих тел в этой какофонии расслышать было нельзя. Оставалось только надеяться, что падают и гибнут сейчас чужие, а не свои.

Сознания он не терял, но на какой-то миг, придавленный и прибитый, перестал воспринимать действительность.

Вернул его в реальный мир удар по щеке.

— Ну че, Сиддхартха Гаутама, проснулся? — спросил знакомый до боли голос.

Лицо над ним на фоне затянутого тучами неба... Труп с него кто-то убрал и откатил в сторону.

— Что? Как вы меня назвали?

— Будда… Вот ты кто. Ну что, мой принц, как тебе жизнь по ту сторону забора? Нравится?

Пустырник был все в том же камуфляже. На плече висела винтовка, в которой Сашка узнал СВД. Он вытирал свой нож от крови об чью-то вязаную шапку.

С ним были два парня, как две капли воды похожие на него — с такими же грубыми лицами, ранней лысиной и носами картошкой. Отца, которого он надеялся увидеть, нигде не было.

— Вставай! Надо идти. Все разговоры потом.

Но руки не подал, паразит этакий. Пришлось Сашке собрать всю волю в кулак и, игнорируя боль в мышцах, подняться на ноги.

— А что произошло?.. Не здесь произошло, а вообще, — Младший опасливо озирался, видя кругом мертвые тела недавних налетчиков. Денис тоже лежал и не шевелился. Вокруг него натекла лужа крови. Его мать сидела рядом с телом с ничего не выражающим лицом, словно изваяние, глядя куда-то в пустоту. Дарья держала ее за плечи и что-то шептала.

— Жаль парня, опоздали мы… Новости есть — хорошие и плохие. Они захватили почти всех и гонят сейчас на север к Новокузне.

Пустырник направился в сторону «бурубухайки» и остановился у кучи сваленного рядом с ней добра. Данилов шел рядом с ним, пошатываясь и едва успевая.

— Где папа, где дед? – только и спросил он.

— Андрюху взяли они. Про деда не скажу. Не слышал о нем с тех пор, как он по радио объявил. Всё, базары потом! Берите рюкзаки, кидайте самое необходимое. Много не берите. И в лес! Сейчас сюда как мухи на говно слетятся, — он протянул Саше потрепанный вещмешок с дурацкими завязками. Без «молнии».

Он и не подумал тогда, что «молнию» может заклинить в самый неподходящий момент.

Только сейчас Младший заметил, что его удобный рюкзак, где он хранил свои вещи, лежит среди кучи, разрезанный крест-накрест. Видимо, содержимое мародеров не заинтересовало. Дневник валялся рядом в пыли.

Он быстро подобрал его с земли, отряхнул обложку и аккуратно положил в вещмешок, обернув целлофановым пакетом. Сверху положил два кило сухарей, несколько яблок, немного вяленого мяса. О том, что надо взять флягу с водой и компас, ему тоже можно было не напоминать. Как и о том, что надо подобрать свое ружье.

Дарья и Светлана Федоровна тоже пока не пришли в себя до конца. Еще бы: на их глазах Пустырник с сыновьями прикончили трех человек, пусть даже эти люди собирались их насиловать. Но и им Пустырник всучил полезный груз.

Вспомнив, Младший наклонился и снял с трупа безносого Гришки ножны с мачете, стараясь не запачкать руки в крови. Вот теперь он был в сборе.

— Надо уходить, вы че так долго телитесь? — поторопил их Пустырник. — Сейчас опомнятся и начнут прочесывать. Женька где?

— Ее забрал бородатый в шапке. С ним было еще человек пять. Они ушли туда, — Сашка указал.

— Сучий потрох. Уже не догнать. Вернется с подкреплением.

И не было времени для того, чтобы сокрушаться.

Они хотели нагрузить даже Гошу — еще бы, он мог поднять много — когда заметили, что он держится за плечо и никого к себе не подпускает.

Сашка хлопнул себя по лбу. В суматохе забыли, что в того попали, а дурень и виду не подавал.

— Дарья, ты же медицину знаешь, — бросил через плечо Пустырник женщине, которую, как Сашка полагал, связывали отношения с отцом. – Обработай и завяжи рану. И в темпе вальса!

Гоша был скорее напуган, чем страдал от боли. Ее он ощущал совсем не так, как нормальный человек, и в этом были свои плюсы.

— Больно, — он показал на пропитанный кровью рукав свитера. Кровь сочилась равномерно, но останавливаться не думала. — Больно ему.

Дарья оторвала полосу от простыни и наложила плотную повязку. Перед этим рана была обработана спиртом из фляги. Блаженный даже не поморщился, будто ему на рану воду вылили.

Мужчины подобрали у мертвых врагов пистолеты, обоймы из разгрузок и подсумков, гранаты — рюкзаков или вещмешков на тех не было. По карманам шарить не стали. Автоматы и винтовки тоже не взяли.