— Если тебе встретится там внизу дьявол, побивай его камнями. Повелитель мух, как его называли наши торговатые двоюродные братья... имеет много лиц. И главное из них — ложь. Но если ты силен и смел, он не имеет над тобой власти. Хотя… может, там и нет никакого Иблиса. А только галлюцинации в замкнутом пространстве, вызванные недостатком кислорода и сенсорным голодом.

Мудрено сказал, но общий смысл Окурок понял.

«Глюки, говоришь? Ага. Сам бы попробовал спуститься…»

К его удивлению, именно это старик и собирался сделать и уже снимал с головы, разматывал свою арафатку.

Маленьким ручным прибором «Белла-М» с кнопкой они сделали замер возле колодца. Норма. Потом включили таймер и спустили измеритель на веревке и повторили пробы на глубине пятьдесят и восемьдесят метров. Здесь уже было слабое превышение.

— Интересно… Вряд ли это от грунтовых вод. Костюмы наденьте, — распорядился Мустафа. — И респираторы. Они одноразовые, но у нас есть еще. И не говорите, что Орда не заботится о своих сыновьях.

Нехорошая догадка зашевелилась у Окурка в голове.

«Да я вас наскрозь вижу. Заботливые вы мои, — подумал он. — Просто хотите, чтоб я таким макаром не одно, а десять убежищ проверил. Недаром у вас на карте гора Свинский камень тоже помечена». [6]

Прорезиненные костюмы были задубелые и скользкие. Если бы их поставили у стены, они бы стояли колом, как латы.

— Так что произошло с тобой здесь, если не секрет? — спросил Мустафа Ильясович, уже облачившись в защитный костюм. Респиратор он брать не стал.

— Я заблудился, — ответил Дмитрий.

Это, конечно, было очень мягко сказано. Он тогда упал с высоты десяти метров, потому что перетерлась казавшаяся надежной веревка. Сломал ногу. Понял, что не сможет выбраться обратно. И вынужден был уйти от крохотного прямоугольника высоко над головой — манящего, но недоступного выхода — в непроглядную темноту. В которой скитался почти месяц. Хотя ему тогда хватило ста шагов, чтоб понять — лезть в Ямантау без карты (а где ее возьмешь?) было безумием. Он по глупости представлял себе это убежище как один большой коридор, от которого шли ответвления к небольшим комнатам. Общей площадью в две-три тысячи квадратов.

Как в бункер под Саратовом, куда он лазил еще пацаном. Но подземелья Ямантау не имели такой планировки. Казалось, они шли без всякого порядка и больше напоминали природные пещеры, сырые и душные. И были они бесконечными, протянувшись на многие километры.

Дни слились с ночами, и он узнал, сколько плутал в этих долбаных коридорах, только когда выбрался и доплелся до какой-то уральской деревни, где его чудом не убили. Но в тот момент он на спасение и не надеялся.

Батарейки к налобному фонарику закончились быстро, и он изготовил самодельный факел. Благо, тряпок было много. Еду — сухари и сушеное мясо — смог растянуть дней на двадцать. Еще через несколько дней понял, что еле волочит ноги, проходя в день всего несколько километров. От влаги факел постоянно гас. Руки тряслись как у паралитика. От этого однажды он выронил в воду и не смог найти огниво, с помощью которого разводил огонь. Нечем стало даже зажигать факел.

Последнюю неделю он брел без света, на ощупь, наполовину сбрендивший. Шел, держась за стенку. Пил воду, капающую с потолка, подставляя ладони, а иногда ложился и лакал прямо с пола. Боли уже почти не чувствовал, как и голода. Несколько раз чуть не утонул, оступившись там, где было достаточно глубоко. Иногда ему казалось, что он ходит по кругу.

А потом темнота начала звать его. У нее не было голосов близких людей. Это было бы слишком грубо, и он бы не поверил. Но голосов было много, и разных. И они очень убедительно втолковывали ему, что не надо никуда идти. А надо просто лечь и ждать. И спать. Тогда не будет больше ни боли в ноге, ни голода, ни страха.

Иногда темнота перед ним сгущалась, и он сжимался в комок. Ожидая — нет, не удара ножом и даже не прикосновения чьих-то зубов к шее. Чего-то еще более страшного.

Но одновременно манящего, как забвение.

Один раз ему попался жмур. Он был на переходной стадии между трупом и скелетом. Немного мяса на костях еще оставалось, но череп был почти гол и улыбался ему. Это Окурок почувствовал рукой, хотя тут же ее отдернул. Бог знает, сколько он там лежал, покрытый плесенью, которая росла в этих коридорах и на полу, и на потолке — от него не пахло ничем, а на ощупь он был как пористая губка. В его рюкзаке не было ничего съестного. Зато нашлась зажигалка. Но наверно, человек-губка обиделся за крысятничество. Удаляясь от него, Окурок глазами на затылке увидел, как старые кости поднимают истлевшего мертвеца над полом, а безгубый рот открывается в широком оскале. И Димон бежал как заяц, причитая, пока не налетел на каменную стену и не упал без сознания.

Потом ему попалось целое кладбище. Тут уже были черепа и кости, лежащие грудами в лохмотьях одежды. Взрослых и детей. Эти, к счастью, не пытались встать. Наверно, потому что у них были пулевые пробоины. Там же он нашел и старый автомат. Который неожиданно оказался стреляющим и чуть не оглушил его, когда он передернул затвор и наугад нажал на спуск. Где-то рядом пронесся рикошет.

Свой ствол он давно потерял к тому времени. И у него появилась мысль сделать себе «пиф-паф», уперев дуло в подбородок. Он бы так и сделал, если бы через пару дней ему не попались в более сухом тоннеле следы подошв на полу. Засохшая грязь. Старая. Он полз по ним, как червяк, пока не выбрался в широкий бетонный тоннель. Здесь уже тянуло прохладой, как от сквозняка.